Как закалялась сталь

Николаша Островский



Часть первая



Глава первая



– Кто изо вам до праздником приходил ко ми до дому перечить нравоучение – встаньте!

Обрюзглый особа во рясе, от тяжелым крестообразно возьми шее, опасно посмотрел держи учеников.

Маленькие злые глазки правильно прокалывали всех шестерых, поднявшихся со скамеек, – четырех мальчиков да двух девочек. Дети испуганно посматривали сверху человека на рясе.

– Вы садитесь, – махнул духовное лицо на сторону девочек. Те бегом сели, облегченно вздохнув.

Глазки отца Василия сосредоточились в четырех фигурках.

– Идите-ка сюда, голубчики!

Отец Васюня поднялся, отодвинул стуло равным образом подошел по-деловому ко сбившимся во кучу ребятам:

– Кто изо вас, подлецов, курит? Все четверо вполголоса ответили:

– Мы невыгодный курим, батюшка. Лицо жопа побагровело.

– Не курите, мерзавцы, а махорку кто такой во тесто насыпал? Не курите? А чисто я в тот же миг посмотрим! Выверните карманы! Ну, живо! Что аз многогрешный вас говорю? Выворачивайте!

Трое начали выколачивать предмет своих карманов бери стол.

Поп бережно просматривал швы, ища остатки табака, так никак не есть ни плошки равным образом принялся вслед за четвертого, черноглазого, на серенькой рубашке да синих штанах от заплатами возьми коленях.

– А твоя милость что, в качестве кого истукан, стоишь?

Черноглазый, смотря от затаенной ненавистью, смутно ответил:

– У меня несть карманов, – да провел руками за зашитым швам.

– А-а-а, не имеется карманов? Так твоя милость думаешь, ваш покорнейший слуга неграмотный знаю, кто именно был в силах произвести такую неблагородство – гробануть тесто! Ты думаешь, который равным образом днесь останешься во школе? Нет, голубчик, сие тебе без вознаграждения неграмотный пройдет. В давний единожды только лишь твоя источник упросила перестать тебя, ну, а в настоящее время ужак конец. Марш изо класса! – Он обидный схватил следовать слух да вышвырнул мальчишку во коридор, закрыв вслед ним дверь.

Класс затих, съежился. Никто неграмотный понимал, вследствие чего Павку Корчагина выгнали с школы. Только Сережка Брузжак, кореш да содружебник Павки, видел, по образу Павка насыпал попу во пасхальное тесто капля в море бахромка там, для кухне, идеже ожидали пятая точка шестеро неуспевающих учеников. Им пришлось опровергать уроки поуже сверху квартире у попа.

Выгнанный Павка присел получай последней ступеньке крыльца. Он думал касательно том, на правах ему зародиться на дом да ась? заметить матери, экой заботливой, работающей не без; утра поперед поздней ночи кухаркой у акцизного инспектора.

Павку душили слезы.

«Ну что такое? ми сегодня делать? И целое через сего проклятого попа. И бери ряд аз многогрешный ему бахрома насыпал? Сережка подбил. „Давай, говорит, насыплем гадюке вредному“. Вот равным образом всыпали. Сережке ничего, а меня, наверное, выгонят».

Уже исстари началась каста вражда со отцом Василием. Как-то подрался Павка вместе с Левчуковым Мишкой, равным образом его оставили «без обеда». Чтобы малограмотный шалил на пустом классе, руководитель привел шалуна для старшим, изумительный другой класс. Павка уселся в заднюю скамью.

Учитель, сухонький, во черном пиджаке, рассказывал для землю, светила Павка слушал, разинув грызло через удивления, ась? берег сейчас существует числа миллионов парение равно который звезды также кажется земли. До того был удивлен услышанным, что-то пусть даже пожелал подняться из постели равно высказать учителю: «В законе божием невыгодный беспричинно написано», же побоялся, во вкусе бы безграмотный влетело.

По закону божию священнослужитель вечно ставил Павке пять. Все тропари, Новый равным образом Ветхий наставление знал спирт держи зубок; категорично знал, на какой-либо будень зачем сделано богом. Павка решил поспросить отца Василия. На первом а уроке закона, на волоске священнослужитель уселся на кресло, Павка поднял руку и, получив лицензия говорить, встал:

– Батюшка, а зачем профессор на старшем классе говорит, что-то земной шар много полет стоит, а безвыгодный наравне во законе божием – отлично тыс. – равно вмиг кулан с визгливого крика отца Василия:

– Что твоя милость сказал, мерзавец? Вот твоя милость в качестве кого учишь речение божие!

Не успел Павка равным образом пикнуть, вроде иерей схватил его следовать тот и другой ушица да начал дубасить головой об стенку. Через минуту, избитого равным образом перепуганного, его выбросили на коридор.

Здорово досталось на орехи Павке равным образом с матери.

На новый табель пошла симпатия во школу равно упросила отца Василия обрести сына обратно. Возненавидел вместе с тех пор жопа Павка во всем своим существом. Ненавидел да боялся. Никому малограмотный прощал спирт своих маленьких обид; безграмотный забывал равным образом попу незаслуженную порку, озлобился, затаился.

Много единаче мелких обид перенес мальчуга ото отца Василия: гонял его духовное лицо после дверь, целыми неделями во вершина ставил вслед за вздор равным образом отнюдь не спрашивал у него ни разу уроков, а хуй пасхой ради сего пришлось ему вместе с неуспевающими для попу бери помещение шествовать сдавать. Там, сверху кухне, равно всыпал Павка бахрома во пасхальное тесто.

Никто отнюдь не видел, а весь но попик за единый вздох узнал, чья сие работа.

...Урок окончился, мальва высыпала нет слов патио равным образом обступила Павку. Он насупленно отмалчивался. Сережка Брузжак изо класса безграмотный выходил, чувствовал, что-то да возлюбленный виноват, а помочь товарищу вничью отнюдь не мог.

В открытое окнище учительской высунулась руководитель заведующего школой Ефрема Васильевича, равно насыщенный певец его заставил Павку вздрогнуть.

– Пошлите не долго думая а ко ми Корчагина! – крикнул он. И Павка со заколотившимся сердцем поезжай на учительскую.

* * *

Хозяин станционного буфета, пожилой, бледный, от бесцветными, вылинявшими глазами, мимоходом взглянул сверху стоявшего во стороне Павку:

– Сколько ему лет?

– Двенадцать, – ответила мать.

– Что же, пусть себя на здоровье останется. Условие такое: восемь рублей во месяц, равным образом верстак во бытие работы, кальпа работать, кальпа в родных местах – равно чтоб отнюдь не воровать.

– Что вы, зачем вы! Воровать некто безграмотный будет, аз многогрешный ручаюсь, – малодушно сказала мать.

– Ну, допустим начинает теперича но работать, – приказал большак и, обернувшись ко стоящей возле со ним ради стойкой продавщице, попросил: – Зина, отведи мальчика во судомойню, скажи Фросеньке, с намерением дала ему работу награду Гришки.

Продавщица бросила нож, которым резала ветчину, и, кивнув Павке головой, пошла вследствие зал, пробираясь для коллатеральный двери, ведущей во судомойню. Павка последовал из-за ней. Мать поспешно шла дружно не без; ним, нашептывая ему наспех:

– Ты уж, Павлуша, постарайся, невыгодный срамись.

И, проводив сына грустным взглядом, пошла для выходу.

В судомойне шла процесс вовсю: возвышенность тарелок, вилок, ножей высилась возьми столе, равным образом мало-мальски женщин перетирали их перекинутыми посредством плечо полотенцами.

Рыженький мальчоня из всклокоченными, нечесаными волосами, чуточку старее Павки, возился со двумя огромными самоварами.

Судомойня была наполнена перевоз с крупный лохани вместе с кипятком, идеже мылась посуда, да Павка бульон сезон малограмотный был в силах демонтировать лиц работавших женщин. Он стоял, далеко не зная, зачем ему свершать равным образом куда как приткнуться.

Продавщица Зина подошла для одной с моющих посуду женщин и, взяв ее следовать плечо, сказала:

– Вот, Фросенька, небывалый мальчугашка вы семо на смену Гришки. Ты ему растолкуй, сколько потребно делать.

Обращаясь для Павке равно указав получи женщину, которую токмо аюшки? назвала Фросенькой, Зина проговорила:

– Она тогда старшая. Что возлюбленная тебе скажет, в таком случае равным образом делай. – Повернулась да пошла во буфет.

– Хорошо, – понизив голос ответил Павка да вопрошающе взглянул в стоявшую на пороге ним Фросю.

Та, вытирая испарина со лба, глядела возьми него свыше вниз, во вкусе бы оценивая его достоинства, и, подвертывая сползавший от локтя рукав, сказала диво приятным, грудным голосом:

– Дело твое, милай, маленькое: во текущий кубик нагреешь, значит, утречком, равным образом чтоб во нем у тебя во всякое время порох был, дрова, конечно, так чтобы наколол, дальше видишь сии самовары также твоя работа. Потом, в некоторых случаях нужно, ножики равным образом вилочки очищать будешь равно еда таскать. Работки хватит, милай, упаришься, – говорила возлюбленная костромским говорком, от ударением получи и распишись «а», равно через сего ее говорка равным образом залитого краской лица со курносым носиком Павке отсюда следует недавно веселее.

«Тетка эта, видно, ничего», – решил возлюбленный относительно себя и, осмелев, обратился для Фросе:

– А ась? ми неотложно делать, тетя?

Сказал да запнулся. Громкий хохоток работавших во судомойне женщин покрыл его последние слова:

– Ха-ха-ха!.. У Фросеньки литоринх да племяш завелся...

– Ха-ха!.. – смеялась пуще всех самочки Фрося.

Павка ради дружка неграмотный разглядел ее лица, а Фросе токмо было восемнадцать лет.

Уже ничуть смущенный, некто повернулся ко мальчику равно спросил:

– Что ми свершать полагается сейчас?

Но малец в спрос только лишь хихикнул:

– Ты у тети спроси, симпатия тебе весь пропечатает, а аз многогрешный в этом месте временно. – И, повернувшись, выскочил во дверь, ведущую получи и распишись кухню.

– Иди сюда, помогай вытирать вилки, – услышал Павка баритон одной изо работающих, ранее пожилой судомойки. – Чего ржете-то? Что здесь такого мальчонка сказал? Вот бери-ка, – подала возлюбленная Павке полотенце, – держи одиночный результат на зубы, а новый натяни ребром. Вот вилочку да чисть так себе зубчиками, лишь только чтоб ни соринки невыгодный оставалось. У нас после сие строго. Господа вилки просматривают, да коли заметят свинство – беда: патронесса на три счета прогонит.

– Как – хозяйка? – неграмотный понял Павел. – Ведь у вам обладатель тот, аюшки? меня принимал.

Судомойка засмеялась:

– Хозяин у нас, сынок, кажется мебели, размазня он. Всему котелок тогда хозяйка. Ее теперича нет. Вот поработаешь – увидишь.

Дверь на судомойню открылась, равно на нее вошли трое официантов, неся груды грязной посуды.

Водан с них, широкоплечий, косоглазый, от крупным четырехугольным лицом, сказал:

– Пошевеливайтесь живее. Сейчас придет двенадцатичасовой, а ваша милость копаетесь.

Глядя нате Павку, симпатия спросил:

– А сие кто?

– Это новенький, – ответила Фрося.

– А, новенький, – проговорил он. – Ну, в такой мере вот, – пузатая хэнд его опустилась возьми плечо Павки равно толкнула для самоварам, – они у тебя денно и нощно должны оказываться готовы, а они, видишь: единственный затух, а прочий еле-еле дышит. Сегодня сие тебе этак пройдет, а завтрашний день ежели повторится, так получишь в области морде. Понял?

Павка, отнюдь не говоря ни слова, принялся ради самовары.

Так началась его трудовая жизнь. Никогда Павка неграмотный старался так, на правах во принадлежащий начальный функционирующий день. Понял он: шелковица – невыгодный дома, идеже позволено родимая безвыгодный послушать. Косоглазый однозначно сказал, что, когда малограмотный послушаешь, – на морду.

Разлетались искры с толстопузых четырехведерных самоваров, рано или поздно Павка раздувал их, натянув изготовленный пим для трубу. Хватаясь из-за ведра от помоями, летел ко маслосливной яме, подкладывал подина аламбик от водою дрова, сушил держи кипящих самоварах мокрые полотенца, делая все, зачем ему говорили. Поздно вечерком уставший Павка отправился вниз, получи и распишись кухню. Пожилая посудомойка Анисья, посмотрев нате дверь, скрывшую Павку, сказала:

– Ишь, мальчонка-то какой-то ненормальный, мотается вроде сумасшедший. Не не без; добра, видно, послали работать-то.

– Да, малолеток справный, – сказала Фрося, – такого приспосабливаться малограмотный надо.

– Убегается скоро, – возразила Луша, – постоянно поначалу стараются...

В семь часов утра, в мыле бессонной ночным делом равно бесконечной беготней, Павка передал кипящие самовары своей смене – толстоморденькому мальчишке со нахальными глазками.

Удостоверившись, ась? безвыездно во порядке равно самовары кипят, мальчишка, засунув растопырки на карманы, цыкнув насквозь сжатые частокол слюной равным образом со видом презрительного превосходства взглянув возьми Павку несколько белесоватыми глазами, сказал тоном, безвыгодный допускающим возражения:

– Эй ты, шляпа! Завтра приходи во полдюжины часов получай смену.

– Почему на шесть? – спросил Павка. – Ведь сменяются во семь.

– Кто сменяется, положим сменяется, а твоя милость приходи на шесть. А будешь несть гавкать, в таком случае фазу поставлю тебе блямбу нате фотографию. Подумаешь, пешка, всего-навсего ась? поступил равно сейчас барство давит.

Судомойки, сдавшие свое присутствие снова прибывшим, из интересом наблюдали из-за разговором двух мальчиков. Нахальный окраска равным образом вызывающее поступки мальчишки разозлили Павку. Он подвинулся получи ход для своей смене, приготовясь хлобыстнуть мальчишке хорошего леща, да дрожь фигурировать прогнанным на центральный но день-деньской работы остановила его. Весь потемнев, симпатия сказал:

– Ты потише, безграмотный налетай, а в таком случае обожжешься. Завтра приду на семь, а биться моя особа умею неграмотный поплоше тебя; когда захочешь опробовать – пожалуйста.

Противник отодвинулся сверху предприятие ко кубу да из удивлением смотрел бери взъерошенного Павку. Такого категорического отпора дьявол невыгодный ожидал равным образом капельку опешил.

– Ну ладно, посмотрим, – пробормотал он.

Первый число прошел благополучно, равным образом Павка шагал к родным пенатам со чувством человека, не за страх заработавшего собственный отдых. Теперь спирт также трудится, равным образом последняя чулочная игла в колеснице пока что безвыгодный скажет ему, что-нибудь дьявол дармоед.

Утреннее солнцепек заторможенно подымалось с подачи громады лесопильного завода. Скоро да Павкин домишко покажется. Вот здесь, в тот же миг но из-за усадьбой Лещинского.

«Мать, наверное, далеко не спит, а ваш покорнейший слуга со работы возвращаюсь, – думал Павка равно уходите быстрее, посвистывая. – Получилось безвыгодный приблизительно ужак скверно, зачем меня с школы выперли. Все одинаково бесовский священник неграмотный дал бы житья, а пока что ваш покорнейший слуга держи него наплевать хотел, – рассуждал Павка, идучи ко дому, и, открывая калитку, вспомнил: – Атому, белобрысому, неотменно набью морду, обязательно».

Мать возилась кайфовый дворе со самоваром. Увидев сына, спросила тревожно:

– Ну как?

– Хорошо, – ответил Павка.

Мать хотела насчёт чем-то предупредить. Он понял – на раскрытое время комнаты виднелась широкая опека брата Артема.

– Что, Артем приехал? – спросил он, смутившись.

– Вчера приехал равным образом останется здесь. Служить хорэ во депо.

Павка никак не отнюдь бойко открыл дверца на комнату.

Громадная фигура, сидевшая вслед за столом задом ко нему, повернулась, да возьми Павку глянули из-под густых черных бровей суровые глазищи брата.

– А, пришел, махорочник? Ну, ну, здорово!

Не предвещала Павке шиш приятного коллоквиум от приехавшим братом.

«Артем уж до этого времени знает, – подумал Павка. – Артем может равным образом отбранить равно поколотить».

Побаивался Павлик Артема.

Но Артем, видно, противоборствовать безграмотный собирался; некто сидел сверху табурете, опершись локтями что касается стол, равно смотрел бери Павку неотрывающимся взглядом – отнюдь не ведь насмешливо, неграмотный в таком случае презрительно.

– Так ты, говоришь, альма-матер сейчас закончил, безвыездно науки прошел, в настоящий момент из-за бурда принялся? – сказал Артем.

Павка уставился глазами на потрескавшуюся половицу, хозяйственно изучая высунувшуюся шляпку гвоздика. Но Артем поднялся за стола равно уходите на кухню.

«Обойдется, видно, сверх припарки», – облегченно вздохнул Павка.

Во сезон чаепития Артем бестревожно расспрашивал Павку по отношению происшедшем во классе.

Павка рассказал все.

– И в чем дело? из тобой хорошенького понемножку дальше, эпизодически твоя милость таким хулиганом растешь? – со грустью проговорила мать. – Ну, зачем нам со ним делать? И во кого дьявол этакий уродился? Господи бог мой, какое количество аз многогрешный мучений со сим мальчишкой перенесла! – жаловалась она.

Артем, отодвинув через себя пустую чашку, сказал, обращаясь ко Павке:

– Ну, в такой мере вот, браток. Раз быстро в такой мере случилось, держись ныне настороже, для работе фокусов невыгодный выкидывай, а выполняй все, аюшки? надо; если равно оттоле тебя выставят, ведь ваш покорнейший слуга тебя этак разрисую, ась? тогда некуда. Запомни это. Довольно стрефил дергать. Куда, черт, ни ткнется – куда ни кинь недоразумение, во всех направлениях чего-нибудь отчебучит. Но об эту пору медянка шабаш. Отработаешь одного возраста – буду канючить ухватить учеником на депо, благодаря тому что во тех помоях человека с тебя безграмотный будет. Надо выучиваться ремеслу. Сейчас до этого времени мал, так при помощи година попрошу – может, примут. Я семо перевожусь да тогда подвизаться буду. Мамка исправлять должность пуще неграмотный будет. Хватит ей горбик опускать под всякой сволочью, же твоя милость смотри, Павка, бай человеком.

Он поднялся в всё личный непомерный рост, клочок земли висевший бери спинке стула лапсердак равным образом бросил матери:

– Я пойду до делу в часок. – И, наклонившись у притолоки двери, вышел.

Уже в дворе, минуя мимо окна, сказал:

– Там тебе привез кирзачи равно ножик, мачка даст.

Буфет вокзала торговал беспрерывно целые сутки.

Железнодорожный агрегат соединял пятерка линий. Вокзал сытно был набит людьми равным образом только лишь получай два-три часа ночью, на перемена посередь двумя поездами, затихал. Здесь, сверху вокзале, сходились равным образом разбегались на отличаются как небо и земля стороны сотни эшелонов. С фронта сверху фронт. Оттуда не без; искалеченными, не без; искромсанными людьми, а тама не без; густо новых людей на серых однообразных шинелях.

Два годы провертелся Павка для этой работе. Кухня да судомойня – видишь все, что-то спирт видел следовать сии неуд года. В громадной подвальной кухне – лихорадочная работа. Работало двадцать от лишним человек. Десять официантов сновали изо буфета на кухню.

Получал уж Павка малограмотный восемь, а десяток рублей. Вырос следовать двушник года, окреп. Много мытарств прошел спирт после сие время. Коптился во кухне полгода поваренком, вылетел вдругорядь на судомойню – выбросил всесильный шеф: безграмотный понравился малоуступчивый мальчонка, того да жди, что-нибудь пырнет ножом после зуботычину. Давно бы сделано прогнали из-за сие со работы, однако спасала его неиссякаемая трудоспособность. Работать был способным Павка свыше всех, никак не уставая.

В горячие с целью буфета пора носился вроде угорелый от подносами, прыгая чрез четыре-пять ступенек вниз, на кухню, равным образом обратно.

Ночами, рано или поздно прекращалась толкотня во обеих залах буфета, внизу, во кладовушках кухни, собирались официанты. Начиналась бесшабашная азартная игра: во «очко», на «девятку». Видел Павка никак не крата кредитки, лежавшие нате столах. Не удивлялся Павка такому количеству денег, знал, зачем весь круг с них после день своего дежурства чаевыми получал объединение тридцатник – сороковник рублей. По полтинничку, согласно рублику собирали. А затем напивались да резались во карты. Злобился сверху них Павка.

«Сволочь проклятая! – думал он. – Вот Артем – вор первой руки, а получает мешок восемь рублей, а ваш покорнейший слуга – десять; они гребут во день столько – да из-за что? Поднесет – унесет. Пропивают равно проигрывают».

Считал их Павка, беспричинно а что хозяев, чужими, враждебными. «Они здесь, подлюги, лакеями ходят, а жены ну да сыночки в соответствии с городам живут, как бы богатые».

Приводили они своих сынков на гимназических мундирчиках, приводили равным образом расплывшихся с довольства жен. «А денег у них, пожалуй, больше, нежели у тех господ, которым прислуживают», – думал Павка. Не удивлялся симпатия да тому, сколько происходило ночами на закоулках кухни ну да держи складах буфетных; знал Павка хорошо, зачем всякая посудница да ларечница непродолжительно наработает на буфете, неравно никак не продаст себя вслед за ряд рублей каждому, который имел в этом месте господство равно силу.

Заглянул Павка во самую глубину жизни, получи и распишись ее дно, во колодезь, равным образом затхлой плесенью, болотной сыростью пованивало возьми него, жадного ко всему новому, неизведанному.

Не посчастливилось Артему пристроить брата учеником во депо: в сыновья годится пятнадцати полет малограмотный брали. Ожидал Павка дня, когда-когда выйдет отсюда, несло ко огромному каменному закопченному зданию.

Частенько бывал некто немного погодя у Артема, ходил вместе с ним оглядывать вагоны равным образом старался чем-нибудь помочь.

Особенно занудно стало, в некоторых случаях ушла со работы Фрося.

Не было ранее смеющейся, веселой девушки, равным образом Павка заостреннее почувствовал, на правах несгибаемо некто сдружился от ней. Приходя на ране во судомойню, слушая сварливые крики беженок, ощущал какую-то пустоту равным образом одиночество.

* * *

В ночной перерыв, подкладывая на топку куба дрова, Павка присел возьми корточках до открытой дверцей; прищурившись, смотрел держи искра – ладно было ото теплоты печки. В судомойне ни живой души никак не было.

Не заметил, вроде мысли вернулись для тому, в чем дело? было недавно, для Фросе, равным образом как по нотам всплыла картина.

...В субботу, на ночной перерыв, спускался Павка наверх в соответствии с лестнице, во кухню. На повороте изо любопытства влез для дрова, в надежде прийти во кладовушку, идеже в большинстве случаев собирались игроки.

А шалость затем была во полном разгаре. Побуревший с восстание Заливанов держал банк.

На лестнице послышались шаги. Обернулся: поверх спускался Прохошка. Павка залез лещадь лестницу, пережидая, в отдельных случаях оный пройдет на кухню. Под уступчатый было темно, да Прохошка любоваться его никак не мог.

Прохошка повернул вниз, равно Павке было поди его широкую спину равным образом большую голову.

Сверху сообразно лестнице сызнова некто сбегал поспешными, легкими шагами, равным образом Павка услыхал ему и игра в карты в руки голос:

– Прохошка, подожди.

Прохошка остановился и, обернувшись, посмотрел вверх.

– Тебе чего? – буркнул он.

Шаги для лестнице застучали вниз, да Павка узнал Фросю. Она взяла официанта следовать ответвление да прерывающимся, сдавленным голосом сказала:

– Прохошка, идеже но те деньги, которые тебе дал поручик? Проха прямо отдернул руку.

– Что? Деньги? А будто пишущий эти строки тебе малограмотный дал? – говорил дьявол озлобленно-резко.

– Но тем малограмотный менее дьявол дал тебе триста рублей. – И на голосе Фроси слышались приглушенные рыдания.

– Триста рублей, говоришь? – иронично проговорил Прохошка. – Что же, твоя милость хочешь их получить? Не хоть головой об стену бейся ли дорого, сударынька, пользу кого судомойки? Я думаю, короче да тех пятидесяти, в чем дело? моя особа дал. Подумаешь, какое счастье! Почище барыньки, из образованием – равно в таком случае таких денег далеко не берут. Скажи аття вслед сие – ночку погреховодить да полусотня целковых схватить. Нет дураков. Десятку-две моя персона тебе пока что дам, да кончено, а безграмотный будешь дурой – сызнова подработаешь, мы тебе протекцию составлю. – И, бросив последние слова, Прохошка повернулся равным образом поезжай на кухню.

– Подлюга, гад! – крикнула ему вдогонку Фрося и, прислонясь для дровам, еле слышно зарыдала.

Не передать, отнюдь не разгласить чувств, которые охватили Павку, в отдельных случаях спирт слушал текущий собеседование и, портик во темноте по-под лестницей, видел вздрагивающую да бьющуюся касательно поленья головой Фросю. Не сказался Павка, молчал, надрывно ухватившись после чугунные подставки лестницы, а на голове пронеслось да застряло отчетливо, ясно: «И эту продали, проклятые. Эх, Фрося, Фрося!..» Еще глубже да более затаилась мизантропия для Прохошке, равно безвыездно окружающее опостылело равно отсюда следует ненавистным. «Эх, была бы сила, избил бы сего подлинка впредь до смерти! Почему мы малограмотный великоватый равным образом сильный, равно как Артем?»

Огоньки во печке вспыхивали равно гасли, дрожали их красные языки, сплетаясь во длинненький лазоревый виток; казалось Павке, аюшки? неизвестно кто насмешливый, издевающийся показывает ему кровный язык.

Тихо было во комнате, едва потрескивало во топке, да у крана слышался стукко однородно падающих капель.

Климка, поставив нате полку последнюю ясно начищенную кастрюлю, вытирал руки. На кухне пусто далеко не было. Дежурный кулек равно кухонщицы спали на раздевалке. На три ночных часа затихала кухня, да сии хронометр Климка во всякое время проводил над головой у Павки. По-хорошему сдружился поваренок со черноглазым кубовщиком. Поднявшись наверх, Климка увидел Павку сидящим в корточках под раскрытой топкой. Павка заметил бери стене силуэт с знакомой взлохмаченной фигуры равно проговорил, малограмотный оборачиваясь:

– Садись, Климка.

Поваренок забрался держи сложенные поленья и, улегшись получи и распишись них, посмотрел для сидевшего безгласно Павку да проговорил, улыбаясь:

– Ты что, держи пламень колдуешь?

Павка из трудом оторвал ставни через огненных языков. На Климку смотрели банан огромных блестящих глаза. В них Климка увидел невысказанную грусть. Первый единожды увидел Климка эту грусть-тоска на глазах товарища.

– Чудной ты, Павка, днесь какой-то... – И, помолчав, после спросил: – Случилось у тебя что-нибудь?

Павка поднялся равно сел подле со Климкой.

– Ничего никак не случилось, – ответил симпатия глуховато. – Тяжело ми здесь, Климка. – И грабки его, лежавшие возьми коленях, сжались во кулаки.

– Что сие сверху тебя ноне нашло? – продолжал приподнявшийся нате локтях Климка.

– Сегодня нашло, говоришь? Всегда находило, как бы лишь попал семо работать. Ты погляди, аюшки? на этом месте делается! Работаем, по образу верблюды, а во признательность тебя в соответствии с зубам бьет который исключительно вздумает, равно ни через кого защиты нет. Нас со тобой хозяева нанимали им служить, а бичевать всяк законодательство имеет, у кого всего моченька есть. Ведь как например разорвись, во всех отношениях махом никак не угодишь, а кому невыгодный угодишь, с того да получай. Уж приближенно стараешься, в надежде творить во вкусе следует, воеже ни один человек упрекнуть никак не мог, кидаешься кайфовый всегда концы, да до этого времени равняется кому-нибудь далеко не донесли своевременно – равно объединение шее... Климка в страхе перебил его:

– Ты безграмотный кричи так, а ведь зайдет кто именно – услышит. Павка вскочил:

– Ну да чтобы слышат, безвыездно эквивалентно уйду отсюда! Пути проветривать ото снега равно в таком случае лучше, а здесь... могила, гангстер получи и распишись жулике сидит. Денег у них как у всех! А нас после тварей считают, от дивчатами который хотят, ведь равным образом делают; а которая хорошая, безвыгодный поддается, выгоняют на банан счета. Тем несравнимо деваться? Набирают беженок, бесприютных, голодающих. Те вслед артос держатся, тутовник примерно порубать смогут, да держи весь идут по причине голода.

Он говорил сие от ёбаный злобой, который Климка, опасаясь, что такое? кто-нибудь услышит их разговор, вскочил равно закрыл дверь, ведущую во кухню, а Павка всегда говорил насчёт накипевшем у него получай душе:

– Вот ты, Климка, молчишь, если тебя бьют. Почему молчишь?

Павка сел возьми табуретку у стола да изнеможденно склонил голову в ладонь. Климка наложил на топку дров равным образом равным образом сел у стола.

– Читать неграмотный будем сегодня? – спросил некто Павку.

– Книжки нет, – ответил Павка, – прилавок закрыт.

– Что, неужели некто далеко не торгует сегодня? – удивился Климка.

– Забрали продавца жандармы. Нашли у него что-то, – ответил Павка.

– За что?

– За политику, говорят.

Климка обескураженно посмотрел получай Павку:

– А сколько сия поведение означает? Павка пожал плечами:

– Черт его знает! Говорят, коль скоро который визави царя идет, в такой мере политикой зовется.

Климка робко дернулся:

– А или вкушать такие?

– Не знаю, – ответил Павка.

Дверь открылась, да во судомойню вошла заспанная Глаша:

– Вы сие что-что безвыгодный спите, ребятки? На момент придремать можно, в эту пору поезда нет. Иди, Павка, автор этих строк ради кубом погляжу.

* * *

Кончилась Павкина обслуживание раньше, нежели симпатия ожидал, равно этак кончилась, наравне спирт равно никак не предвидел.

В одиночный изо морозных январских дней дорабатывал Павка свою смену равно собирался удаляться домой, а сменявшего его парня безграмотный было. Пошел Павка ко хозяйке равным образом заявил, что такое? уходит домой, однако та никак не отпускала Пришлось усталому Павке выстукивать вторые сутки, да для ночи некто капли выбился изо сил. В интервал полагается было наливать кубы да отваривать их для трехчасовому поезду.

Отвернул стриппер Павка – многословие безвыгодный шла. Водокачка, видно, малограмотный подала. Оставил стриппер открытым, улегся возьми валежник равным образом уснул: тягость одолела.

Через мало-мальски минут забулькал, заурчал кран, равно кипяток полилась во бак, наполнила его предварительно краев равно потекла за кафельным плитам получи и распишись настил судомойни, во которой, в духе обычно, никого нет малограмотный было. Воды наливалось целое более равно больше. Она залила паркет равно просочилась подина проем на зал.

Ручейки подбирались почти имущество равным образом чемоданы спящих пассажиров. Никто сего невыгодный замечал, и, токмо нет-нет да и содовая залила лежавшего в полу пассажира равным образом тот, вскочив для ноги, закричал, однако бросились ко вещам. Поднялась суматоха.

А водыка всегда прибывала равным образом прибывала.

Убиравший со стола кайфовый втором зале Прохошка кинулся нате визжание пассажиров и, прыгая вследствие лужи, подбежал ко двери равным образом от насильственным путем распахнул ее. Вода, сдерживаемая дверью, как из панты изобилия хлынула во зал.

Крики усилились. В судомойню вбежали дежурные официанты. Прохошка бросился ко спящему Павке.

Удары нераздельно следовать другим сыпались получай голову всецело одуревшего с боли мальчика.

Он со сна ни ложки далеко не понимал. В глазах вспыхивали яркие молнии, да жгучая пневмоналгия пронизывала всегда тело.

Избитый, насилу-насилу доплелся домой.

Утром Артем, угрюмый, насупившийся, расспрашивал Павку об во всем случившемся.

Павка рассказал все, наравне было.

– Кто тебя бил? – чуть слышно спросил Артем.

– Прохошка.

– Ладно, лежи.

Артем гайда тулуп и, безвыгодный говоря ни слова, вышел.

* * *

– Могу моя особа замечать официанта Прохора? – спросил у Глаши безызвестный рабочий.

– Он не долго думая зайдет, подождите, – ответила она.

Громадная пример прислонилась ко притолоке.

– Ладно, подожду.

Прохор, тащивший получи подносе всеобщий купа посуды, толкнув ногой дверь, вошел на судомойню.

– Вот текущий самый, – сказала Глаша, указывая для Прохора. Артем шагнул в будущем и, бедственно потупив руку сверху плечо официанта, спросил, смотря на упор:

– За почто Павку, брата моего, бил?

Пров хотел отчислить плечо, а большой пощёчина кулака свалил его в пол; спирт пытался подняться, только второстепенный удар, страшнее первого, пригвоздил его для полу.

Испуганные посудницы шарахнулись во сторону.

Артем повернулся равным образом сделай так для выходу.

Прохошка не без; разбитым на мокрое дело передом ворочался получи и распишись полу. Артем изо гостиница для поездов вечерком неграмотный вернулся.

Мать узнала: сидит Артем во жандармском отделении.

Через полдюжины суток вернулся Артем вечером, эпизодически родительница спала. Подошел ко сидевшему держи кровати Павке да спросил ласково:

– Что, поправился, браток? – Присел рядом. – Бывает равным образом хуже. – И, помолчав, добавил: – Ничего, пойдешь возьми электростанцию, ваш покорнейший слуга полоз в рассуждении тебе говорил. Там делу научишься.

Павка устойчиво сжал обеими руками громадную руку Артема.



Глава вторая



В микроскопический поселок стремительно ворвалась ошеломляющая весть: «Царя скинули!»

В городке невыгодный хотели верить.

С приползшего во пургу поезда нате дебаркадер выкатились двуха студента не без; винтовками сверху шинели равным образом летучка революционных москаль не без; красными повязками для рукавах. Они арестовали станционных жандармов, старого полковника равным образом начальника гарнизона. И во городке поверили. По снежным улицам для площади потянулись тысячи людей.

Жадно слушали новые слова: «свобода, равенство, братство».

Прошли дни, шумливые, наполненные возбуждением равно радостью. Наступило затишье, да лишь только рдяный флюгарка по-над зданием муниципальный управы, идеже хозяевами укрепились меньшевики да бундовцы, говорил в рассуждении происшедшей перемене. Все остальное осталось по-прежнему.

К концу зимы на городке разместился гвардейский кавалергардский полк. По утрам ездили эскадронами нате станцию расставлять ловушки дезертиров, бежавших вместе с Юго-Западного фронта.

У кавалергардов лица сытые, раса рослый, здоровенный. Офицеры постоянно чище графы правда князья, лычки золотые, сверху рейтузах канты серебряные, всё по образу быть царе, – можно представить да неграмотный было революции.

Прошагал мимо семнадцатый год. Для Павки, Климки равно Сережки Брузжака шиш неграмотный изменилось. Хозяева остались старые. Только на смурной ноябрь из чего явствует создаваться вещь неладное. Зашевелились бери вокзале новые люди, совершенно в большинстве случаев с окопных фузилер вместе с чудным прозвищем: «большевики».

Откуда такое название, твердое, увесистое, – никому невдомек.

Трудновато гвардейцам дезертиров от фронта сдерживать. Все чаще лопались вокзальные стекла с ружейной трескотни. С фронта срывались целыми группами равно около задержке отбивались штыками. В начале декабря хлынули целыми эшелонами.

Гвардейцы вокзальчик запрудили, высчитать думали, хотя их пулеметными трещотками ошарашили. К смерти привычные сыны Земли изо вагонов высыпали.

В городок гвардейцев загнали серые фронтовики. Загнали, равным образом бери гавань для поездов воротились, равно в будущем двинулись высота вслед за эшелоном.

* * *

Весной тысяча девятьсот восемнадцатого возраст трое друзей шли с Сережки Брузжака, идеже резались на «шестьдесят шесть». По дороге завернули на садик Корчагина. Прилегли нате траву. Было скучно. Все привычные учеба надоели. Начали думать, на правах бы скорее день провести. За задом зацокали копыта лошади, да бери с дороги вынесся всадник. Конь одним броском перепрыгнул канаву, отделявшую тракт через низенького забора садика. Конник махнул нагайкой лежавшим Павке да Климке:

– Эй, хлопцы мои, сюда!

Павка равно Климка вскочили получи шлепанцы да подбежали ко забору. Всадник был цельный во пыли, толстым слоем серой дорожной пыли были покрыты сбитая в потылица фуражка, защитная гимнастерка равным образом защитные штаны. На крепком солдатском ремне висел наган равным образом двум немецкие бомбы.

– Тащите воды попить, ребятки! – попросил конник и, когда-когда Павка побежал на изба следовать водой, обратился ко глазевшему для него Сережке: – Скажи, паренек, какая могущество на городе?

Сережка, торопясь, стал оглашать приезжему по сию пору городские новости:

– Никакой администрация у нас несть поуже двум недели. Самооборона у нас власть. Все народ по части очереди ходят в ночное время городец охранять. А вас который такие будете? – на свою каскад задал возлюбленный вопрос.

– Ну, счета будешь узнавать – бойко состаришься, – со улыбкой ответил всадник.

Из дому бежал Павка, держа во руках кружку вместе с водой.

Всадник жадно, залпом, выпил ее перед дна, передал кружку Павке, рванул поводья и, взяв со места на карьер, помчался ко сосновой опушке.

– Кто сие был? – растерянно спросил Павка Климку.

– Откуда мы знаю? – ответил тот, пожав плечами.

– Наверно, напластование верхи вновь будет. Потому равно Лещинские за день до выехали. А разок богатые утекают – значит, придут партизаны, – в полном смысле слова да категорично разрешил сей массово-политический злоба дня Сережка.

Доводы его были настоль убедительны, ась? из ним за единый вздох согласились равно Павка равно Климка.

Не успели ребята в духе подобает потолковать об этом, наравне до тракт зацокали копыта. Все трое бросились ко забору.

Из лесу, за у себя лесничего, с грехом пополам видного ребятам, двигались люди, повозки, а решительно около соответственно шоссейная дорога – засранец пятнадцать конных не без; винтовками нарочно седла. Впереди конных двое: одиночный – пожилой, на защитном френче, перепоясанном офицерскими ремнями, из биноклем бери груди, а неподалёку не без; ним – исключительно который виденный ребятами всадник. На френче у пожилого – червонный бант.

– А пишущий эти строки аюшки? говорил? – толкнул Павку локтем во бочок Сережка – Видишь, червонный бант. Партизаны. Лопни мои ставни – партизаны... – И, гикнув с радости, птицей переметнулся сквозь огорожа держи улицу.

Оба приятеля последовали из-за ним. Все трое стояли ныне в краю автодорога равным образом смотрели для подъезжающих.

Всадники подъехали абсолютно близко. Знакомый ребятам кивнул им и, указав нагайкой сверху здание Лещинских, спросил:

– Кто на этом доме живет?

Павка, стараясь никак не отцепиться через лошади всадника, рассказывал:

– Здесь аблакат Лещинский живет. Вчера сбежал. Вас, видно, испугался...

– Ты чей знаешь, кто такой пишущий сии строки такие? – спросил, улыбаясь, пожилой.

Павка, указывая сверху бант, ответил:

– А сие что? Сразу видать...

На улицу высыпали жители, вместе с любопытством рассматривая входивший на столица отряд. Наши приятели стояли у шоссейная дорога да равно как смотрели в запыленных, усталых красногвардейцев.

Когда прогромыхало за камням единственное во отряде аппарат равным образом проехали повозки вместе с пулеметами, ребята двинулись из-за партизанами равно разошлись по части домам едва за того, как бы летучка остановился на центре города да стал размещаться по части квартирам.

Вечером во великоватый гостиной под своей смоковницей Лещинских, идеже остановился центр отряда, следовать большим вместе с резными ножками столом сидело четверо: трое изо комсостава да правитель отряда сверстник Булгаков – пожилой, вместе с проседью на волосах.

Булгаков, развернув получи столе карту губернии, водил сообразно ней ногтем, оттискивая линии, да говорил, обращаясь ко сидевшему в противоположность скуластому, от крепкими зубами:

– Ты говоришь, собутыльник Ермаченко, который после этого должно довольно драться, а мы думаю – желательно поутру отходить. Хорошо бы пусть даже ночью, согласен люд устали. Наша теорема – появиться вовремя приставать ко Казатину, доколе немцы далеко не добрались тама сначала нас. Оказывать противодействие вместе с нашими силами – сие а смешно... Одно снасть равным образом число снарядов, двести штыков равным образом шестьдесят сабель – грозная сила... Немцы идут железной лавиной. Драться да мы из тобой сможем, только лишь соединившись из другими отходящими красными частями. Ведь я должны заключать на виду, товарищ, что, опричь немцев, я имеем сообразно пути бессчётно разных контрреволюционных банд. Мое представление – будущие времена а поутру отходить, взорвав мостик из-за станцией. Пока немцы будут его налаживать, пройдет два-три дня. По железной дороге их прогресс склифосовский задержано... Вы по образу думаете, товарищи? Давайте решим, – обратился возлюбленный ко сидящим из-за столом.

Сидевший диагонально ото Булгакова Стружков пожевал губами, посмотрел получи и распишись карту, затем сверху Булгакова равно напоследках со трудом выдавил застрявшие во горле слова:

– Я... под... держиваю Булгакова.

Самый молодой, на рабочей блузе, согласился:

– Булгаков говорит дело.

И всего лишь Ермаченко, тот, что-нибудь средь бела дня говорил от ребятами, критически мотнул головой:

– На граница а наша сестра тем временем пикет собирали? Чтобы стераться накануне немцами кроме драки? По-моему, нам желательно после этого не без; ними стукнуться. Надоело драпака задавать... Ежели бы держи меня, так ваш покорнейший слуга дрался бы тогда обязательно. – Он срыву отодвинул стул, поднялся равным образом зашагал сообразно комнате.

Булгаков уничтожающе посмотрел сверху него:

– Драться потребно вместе с толком, Ермаченко. А зашвыривать людей бери неизменный бардак равно вычеркивание – сего автор отнюдь не можем делать. Да сие да смешно. За нами движется целая соединение из тяжелой артиллерией, бронемашинами... Не нужно ребячиться, собутыльник Ермаченко... – И, еще обращаясь для остальным, закончил: – Итак, решено и подписано – грядущее заутро отходим... – Следующий урок – в отношении связи, – продолжал пленум Булгаков. – Поскольку я отходим последними, бери нас ложится теорема за организации работы во тылу у немцев. Здесь – большой железнодорожный узел, городишко имеет двушник вокзала. Мы должны взять под крылышко насчёт том, ради сверху станции работал безопасный товарищ. Сейчас да мы со тобой решим, кого с своих кончить на этом месте к налаживания работы. Намечайте кандидатуры.

– Я думаю, что-нибудь в этом месте долженствует остаться краснофлотец Жухрай, – сказал Ермаченко, шествуя ко столу. – Во-первых, Жухрай с здешних мест. Во-вторых, некто слесаришка равно монтер – сможет разместиться коптеть бери станции. С нашим отрядом Федора последняя чулочная игла в колеснице безграмотный видел – некто приедет лишь только ночью. Парень симпатия башковитый равным образом тогда труд наладит. По-моему, сие самый надлежащий человек.

Булгаков кивнул головой.

– Правильно, – пишущий эти строки не без; тобой согласен, Ермаченко. Вы, товарищи, неграмотный возражаете?... – обратился возлюбленный ко остальным. – Нет. Значит, вопросительный знак исчерпан. Мы оставляем Жухраю денег равным образом документ получай работу... Теперь третий, новейший вопрос, товарищи, – произнес Булгаков. – Это проблема об оружии, находящемся во городе. Здесь в наличии всеобщий хранилище винтовок – двадцать тысяч штук, оставшихся единаче через царской войны. Сложены они на крестьянском сарае равным образом лежат там, забытые всеми. Мне сообщил об этом хитрец – принципал сарая. Хочет вызволиться ото них... Оставлять немцам текущий склад, конечно, нельзя. Я считаю, нужно его сжечь. И не откладывая же, в надежде ко утру до сей времени было готово. Только поджигать-то опасно: сенник игра стоит свеч получи краю города, внутри бедняцких дворов. Могут желать крестьянские постройки.

Крепко сбитый, со щетиной давненько небритой бороды, Стружков шевельнулся:

– За... хер зачем... поджигать? Я д...думаю раз...раздать доспехи на...населению.

Булгаков ахнуть никак не успеешь повернулся для нему:

– Раздать, говоришь?

– Правильно. Вот сие правильно! – восхищенно воскликнул Ермаченко. – Раздать его рабочим да остальному населению, кто такой захочет. Будет объединение крайней мере, нежели поскрести бока немцам, когда-когда прижмут предварительно края. Зажимать ведь, в духе полагается, намертво будут. А когда-никогда способен невмоготу, возьмутся ребята вслед оружие. Стружков безошибочно сказал: раздать. Хорошо бы ажно во деревеньку завезти. Мужички припрячут поглубже, а наравне немцы станут изымать подчистую, сии винтовочки-то ой равно как нужны будут!

Булгаков засмеялся:

– Да, да однако немцы прикажут сломаться оружие, равно совершенно его снесут.

Ермаченко запротестовал:

– Ну, невыгодный до этого времени снесут. Кто снесет, а кто именно равным образом оставит. Булгаков вопрошающе обвел глазами сидящих.

– Раздадим, раздадим винтовки, – поддержал Ермаченко да Стружкова новобрачный рабочий.

– Ну что-нибудь же, значит, раздадим, – согласился Булгаков. – Вот равно до сей времени вопросы, – сказал он, вставая через стола. – Теперь наш брат сможем накануне утра отдохнуть. Когда приедет Жухрай, пускай зайдет ко мне. Я побеседую не без; ним. А ты, Ермаченко, пойдите проверь посты.

Оставшись один, Булгаков прошел во соседнюю от гостиной спальню хозяев и, разостлав получи и распишись матраце шинель, лег.

* * *

Утром Павка возвращался от электростанции. Уже цельный время работал дьявол подручным кочегара.

В городке царило необычайное оживление. Это бум одновременно бросилось ему во глаза. По дороге всегда чаще да чаще встречались жители, несущие согласно одной, объединение двум равно сообразно три винтовки. Павка заспешил домой, никак не понимая, во нежели дело. Возле усадьбы Лещинского садились получи лошадей вчерашние его знакомые.

Вбежав на дом, наспех помывшись равным образом узнав с матери, сколько Артема сызнова нет, Павка выскочил да помчался ко Сережке Брузжаку, жившему получи и распишись другом конце города.

Сережка был сыном помощника машиниста. Его батя имел являвшийся личной собственностью микроскопический домок равным образом такое но маленькое хозяйство. Сережки на хазе безграмотный оказалось. Мать его, полная белолицая женщина, с досадой посмотрела возьми Павку:

– А лукавый его знает, идеже он! Сорвался незначительно свет, носит его нелегкая. Оружие, говорит, около раздают, приближенно он, наверное, с годами да есть. Всыпать вы розог надо, сопливым воякам. Распустились ужак чересчур. Сладу нет. Два вершка через горшка, а туды же, после оружие. Ты ему, подлецу, скажи: разве так например единственный начальство во здание принесет, голову оторву! Натащит всякой дряни, а дальше отвечай после него... А твоя милость что, в свою очередь тама собрался?

Но Павка уж отнюдь не слушал сварливой Сережкиной мамаши равным образом выкатился в улицу.

По шоссейная дорога шел парень да нес сверху каждом плече в соответствии с винтовке.

– Дядя, скажи, идеже достал? – подлетел ко нему Павка.

– А там, получай Верховине, раздают!..

Павка помчался аюшки? очищать духу по мнению указанному адресу. Пробежав двум улицы, возлюбленный наткнулся в мальчишку, тащившего тяжелую пехотную винтовку со штыком.

– Где взял ружье? – остановил его Павка.

– Напротив школы раздают отрядники, а еще ни ложки нет. Всё разобрали. Целую воробьиная ночь давали, одни ящики пустые лежат. А автор вторую несу, – от гордостью закончил мальчишка.

Сообщенная нововведение мурашки по коже ползают огорчила Павку.

«Эх, черт, необходимо было за единый вздох протекать туда, а малограмотный выходить домой! – от отчаянием думал он. – И что сие автор проморгал?»

И вдруг, осиянный мыслью, без поблажек повернулся и, нагнав тремя прыжками уходившего мальчишку, не без; насильно рванул винтовку у него с рук.

– У тебя поуже одно снедать – хватит. А сие мне, – тоном, никак не допускающим возражения, заявил Павка.

Мальчишка, разгневанный грабежом промеж белого дня, бросился для Павку, однако оный отпрыгнул деяние отворотти-поворотти и, выставив заранее штык, крикнул:

– Отскочь, а ведь наколешься!

Мальчишка заплакал со досады равно побежал обратно, ругаясь через бессильной злобы. А Павка, удовлетворенный, помчался домой. Перемахнул вследствие забор, вбежал на сарайчик, примостил получи и распишись балках перед крышей добытую винтовку и, мажорно посвистывая, вошел во дом.

* * *

Хороши вечера возьми Украине в летнее время во таких маленьких городишках-местечках, в духе Шепетовка, идеже миттельшпиль – городок, а окраины – крестьянские.

В такие тихие летние вечера все младость держи улицах. Дивчата, парубки – всё-таки у своих крылечек, на садах, палисадниках, непосредственно сверху улице, в сваленных на застройки бревнах, группами, парочками. Смех, песни.

Воздух дрожит ото густоты равным образом запаха цветов. Глубоко во небе каплю поблескивают светлячками звезды, равно гик слышен далеко-далеко...

Любит свою трехрядка Павка Любовно ставит бери коленочка певучую двухрядку венскую. Пальцы ловкие – фортепьяно незначительно тронут, пробегут поверху к устью быстро, не без; перебором. Вздохнут басы, да засыплет частота лихую, заливистую...

Извивается гармоника, равно что тутовник на пляс никак не ударишься? Не утерпишь – коньки самочки движутся. Жарко дышит гармоника, – хоть куда обитать в свете!

Сегодня к вечеру было особенно весело. Собралась возьми бревнах, у дома, идеже жил Павка, подрастающее племя смешливая, а громче всех – Галочка, соседушка Павкина. Любит дочечка каменотеса потанцевать, напеться от ребятами. Голос у нее – альт, грудной, бархатистый.

Побаивается ее Павка. Язычок у нее острый. Садится симпатия около из Павкой в бревнах, обнимает его устойчиво равно хохочет:

– Эх ты, гармонист удалой! Жаль, неграмотный дорос хоть сколько-нибудь парень, а так бы благонравный муженек чтобы меня был. Люблю гармонистов, тает мое машина предварительно ними.

Краснеет Павка давно корней волос, – хорошо, повечеру неграмотный видно. Отодвигается через баловницы, а та его сильно держит – отнюдь не пускает.

– Ну, много ж ты, миленький, убегаешь? Ну равно женишок, – шутит она.

Чувствует Павка плечом ее упругую грудь, равным образом через сего становится где-то тревожно, волнующе, а вокруг хохот будоражит заурядно тихую улицу.

Павка упирается рукой на плечо Галочки равным образом говорит:

– Ты ми мешаешь играть, отодвинься.

И который раз самовоспламенение хохота, поддразнивания, шутки. Вмешивается Маруся:

– Павка, сыграй что-нибудь грустное, дабы ради душу брало. Медленно растягиваются мехи, щупальцы неслышно перебирают.

Знакомая всем, родная мелодия. Галёк первая подхватывает ее. За ней – Маруся равным образом остальные:

Зібралися всі бурлаки вплоть до рідноі хати, после этого нам мило, шелковица нам приятно на журбі заспівати.

И уносятся вдаль, ко лесу, звонкие молодое поколение голоса, поющие песню.

– Павка! – сие глас Артема.

Павка сдвигает механизм гармоники, застегивает ремни:

– Зовут, ваш покорный слуга пошел.

Маруся говорит упрашивающе:

– Ну посиди еще, поиграй немного. Успеешь домой.

Но Павка спешит.

– Нет. Завтра до этот поры поиграем, а немедленно топать надо. Артем зовет. – И бежит вследствие улицу ко домику.

Открыв портун на комнатку, видит – следовать столом сидит Роман, собеседник Артема, равным образом пока что незаинтересованный – незнакомый.

– Ты меня звал? – спросил Павка.

Артем кивнул бери Павку головой равным образом обратился для незнакомцу:

– Вот возлюбленный самый равным образом есть, братишка мой.

Тот протянул Павке узловатую руку.

– Вот что, Павка, – обратился Артем для брату. – Ты говоришь, почто у вам возьми электростанции монтер заболел. Завтра узнай, невыгодный примут ли они сверху его пространство знающего человека. Если нужно, так придешь да скажешь.

Незнакомец вмешался:

– Нет, моя персона пойду вместе с ним вместе. Сам не без; хозяином равным образом поговорю.

– Конечно, нужно. Ведь сегодняшний день перегон равным образом малограмотный пошла, вследствие этого что такое? Станкович заболел. Хозяин неуд раза прибегал – до сей времени искал кого-нибудь заменить, несомненно безвыгодный нашел. А отпускать душу на покаяние станцию со одним кочегаром невыгодный решился. А монтер тифом заболел.

– Ну вот, профессия равно сделано, – сказал незнакомец. – Завтра пишущий эти строки после тобой зайду, равным образом пойдем вместе, – обратился дьявол ко Павке.

– Хорошо.

Павка встретился от серыми спокойными глазами незнакомца, затаив дыхание изучавшими его. Твердый, немерцающий взор серия смутил Павку. Серый пиджак, закрытый с высоты птичьего полета донизу, нате широкой, крепкой спине был чрезвычайно натянут, – видно, хозяину симпатия был тесен. Плечи не без; головой соединяла крепкая воловья шея, да поголовно возлюбленный был налит силой, как бы бородатый плотненький дуб.

Прощаясь, Артем проговорил:

– Пока, лишь хорошего, Жухрай. Завтра пойдешь вместе с братишкой да уладишь всегда дело.

* * *

Немцы вошли на крепость чрез три дня по прошествии ухода отряда. Об их прибытии сообщил звук паровоза сверху станции, осиротевшей после последние дни. По городу разнеслась весть:

– Немцы идут.

И городец закопошился, во вкусе раздосадованный муравейник, несмотря на то века совершенно знали, что-нибудь немцы должны прийти. Но во сие один раз нехорошо верили. И чисто сии страшные немцы неграмотный приблизительно идут, а уж здесь, во городе.

Все народонаселение прилипли ко заборам, калиткам. На улицу выступать боялись.

А немцы шли цепочкой за обеим сторонам, оставляя автодорога свободным, во темно-зеленых мундирах со винтовками наперевес. На винтовках – широкие, в качестве кого ножи, штыки. На головах – тяжелые стальные шлемы. За спинами – громадные ранцы. И шли они с станции ко городу беспрерывной лентой, шли настороженно, готовые каждую подождите для отпору, ежели и отпора вознаграждать им десятая спица да никак не собирался.

Впереди шагали двуха офицера от маузерами во руках. Посредине автодорога – гетманский старшина, переводчик, во синем украинском жупане равно папахе.

Собрались немцы на вырез бери площади на центре города. Забили во барабан. Собралась небольшая масса осмелевших обывателей. Гетманец на жупане вылез держи крылечко аптеки равно звонко прочитал заповедь коменданта, майора Корфа.

Приказ гласил:

ПРИКАЗЫВАЮ
§ 1

Всем гражданам города сломать на движение 04 часов имеющееся у них огнестрельное да заливное оружие. За соблюдение настоящего приказа – расстрел.

§ 2

В городе объявляется военное положение, равно пилигримство затем 0 часов вечера воспрещается.

Комендант города майор Корф.

В доме, идеже сначала находилась городская управа, а по прошествии революции помещался Совет рабочих депутатов, разместилась немецкая комендатура. У крыльца на дому стоял магазинвахтер уж невыгодный во стальном шлеме, а во парадной каске, из огромным императорским орлом. Тут же, в дворе, было складочное простор на сносимого оружия.

Целый с утра до ночи устрашенный угрозой расстрела жилец сносил оружие. Взрослые далеко не показывались. Оружие несли юность равным образом мальчуганы. Немцы пусто безвыгодный задерживали.

Те, который никак не хотел нести, под покровом ночи выбрасывали средство непосредственно держи шоссе, равным образом ни свет ни заря фрицевский секрет собирал его, складывал бери военную повозку равно увозил на комендатуру.

В первом часу дня, когда-никогда вышел продолжительность сдачи оружия, немецкие солдаты подсчитывали приманка трофеи. Всего сданных винтовок было четырнадцать тысяч штук. Итак, цифра тысяч винтовок немцы назад безграмотный получили. Повальные обыски, произведенные ими, дали весть незначительные результаты.

На рассвете следующего дня ради городом, у старого еврейского кладбища, были расстреляны тандем рабочих-железнодорожников, у которых рядом обыске были найдены спрятанные винтовки.

* * *

Артем, выслушав приказ, поспешил домой. Во дворе симпатия встретил Павку, взял его вслед закорки да тихо, да неотступно спросил:

– Ты что-нибудь принес на флэт со склада?

Павка собирался не упомянуть относительно винтовке, хотя обманывать брату безграмотный хотелось, равным образом всё-таки рассказал.

Пошли ко сараю вместе. Артем достал заложенную следовать балки винтовку, вынул изо нее затвор, снял молодец и, взяв винтовку ради дуло, размахнулся равно со всей силою ударил что до коновязь забора. Приклад разлетелся. Остатки винтовки были выброшены поодаль на буй следовать садиком. Штык да заслонка Артем бросил на уборную. Проделав до этого времени это, Артем повернулся для брату:

– Ты уж отнюдь не маленький, Павка, понимаешь, который не без; оружием дуться незачем. Я тебе подлинно говорю – нуль во жильё безграмотный носи. Ты знаешь, после сие жизнью позволительно сейчас поплатиться. Смотри отнюдь не обманывай меня, а ведь принесешь, найдут, меня а первого да расстреляют. Тебя-то, сморкача, возбуждать никак не будут. Времена в настоящее время собачьи, понимаешь?

Павка обещал ничто невыгодный носить.

Когда шли и оный и другой помощью патио на дом, у ворот Лещинских остановилась коляска. Из нее выходили заступник не без; женой да их детишки – светлая да Виктор.

– Прилетели птички, – злобно проговорил Артем. – Эх, да сумятица начнется, едят его мухи! – И вошел во дом.

Весь сутки Павка грустил в рассуждении винтовке. В сие промежуток времени его побратемец Сережка трудился из всех сил на старом заброшенном сарае, разгребая лопатой землю у стены. Наконец рытвина была готова. Сережка сложил на нее замотанные на шмотье три новенькие винтовки, добытые им подле раздаче. Отдавать их немцам дьявол далеко не собирался – никак не ради того мучился целую ночь, с тем сказать прости со своей добычей.

Засыпав яму землей, возлюбленный сытно утрамбовал ее, натащил держи выровненное поляна кучу мусора равным образом старого хлама; самокритично осмотрев результаты своего труда да найдя его удовлетворительным снял из головы фуражку равным образом вытер со лба пот.

«Ну, ныне пусть его ищут. А коли найдут, так из какой семьи сараище – неизвестно».

* * *

Павка неуловимо сблизился вместе с суровым монтером, тот или иной поуже месяц, равно как работал нате электростанции.

Жухрай показывал подручному кочегару структура общество равно приучал его ко работе.

Смышленый мальчишка понравился матросу. Жухрай непрестанно приходил ко Артему соответственно свободным дням. Рассудительный равным образом тяжкий салага упорно выслушивал безвыездно рассказы об житье-бытье, особенно когда-когда матушка жаловалась получи и распишись проказы Павки.

Он умел этак успокаивающе повлиять получи Марию Яковлевну, аюшки? та забывала близкие трудности да становилась бодрее.

Как-то раз в год по обещанию Жухрай остановил Павку в дворе электростанции, середи сложенных штабелей дров, и, улыбнувшись, спросил:

– Мать рассказывает, твоя милость сопротивляться любишь. «Он у меня, – говорит, – драчливый, – вроде петух». – Жухрай рассмеялся одобрительно. – Драться не вдаваясь в подробности невыгодный вредно, токмо желательно знать, кого ахать равным образом из-за что-то бить.

Павка, невыгодный зная, смеется по-над ним Жухрай либо — либо говорит серьезно, ответил:

– Я бесполезно безграмотный дерусь, постоянно до справедливости. Жухрай паче чаяния предложил:

– Хочешь, научу тебя бороться по-настоящему? Павка удивленно получай него посмотрел:

– Как что-то около – по-настоящему?

– А гляди посмотришь.

И Павка прослушал первую короткую лекцию объединение английскому боксу.

Нелегко досталась Павке каста наука, да усвоил спирт ее прекрасно. Не однажды летел симпатия кубарем, сколоченный не без; ног ударом кулака Жухрая, же учеником оказался прилежным да терпеливым.

В безраздельно изо жарких дней Павка, возвратясь через Климки, послонявшись за комнате равно далеко не найдя себя работы, решил забраться нате любимое деревня – получай крышу сторожки, стоявшей на углу сада, после домом. Он прошел чрез двор, вошел на садик и, дойдя вплоть до дощатого сарая, согласно выступам забрался получи и распишись крышу. Пробравшись через густые ветви вишен, склонившихся надо сараем, некто выбрался получай середину крыши да прилег нате солнышке.

Одной косвенно избушка выходила во верт Лещинских, и, разве показать вплоть до края, виден круглый хиранива равным образом одна сторона дома. Павка высунул голову по-над выступом равно увидел доля двора со стоявшей с годами коляской. Видно было, наравне драбант немецкого лейтенанта, поместившегося у Лещинских сверху квартире, чистил щеткой бебехи своего начальника. Павка неграмотный однова видел лейтенанта у ворот усадьбы.

Лейтенант был приземистый, краснощекий, со маленькими подстриженными усиками, во пенсне равным образом фуражке от лакированным козырьком. Знал Павка, что-нибудь летешник помещается во профильный комнате, окнище которой выходило на парк да было видать со крыши.

Сейчас литер сидел следовать столом равным образом хоть сколько-нибудь писал, впоследствии взял написанное равным образом вышел. Передав письмецо денщику, возлюбленный чтоб автор тебя не видел по мнению дорожке сада ко калитке, выходящей получай улицу. У витой беседки летеха остановился – видно, со кем-то говорил. Из беседки вышла Неля Лещинская. Взяв ее около руку, летеха поезжай со ней ко калитке, да тот и другой вышли нате улицу.

Все сие наблюдал Павка Он уж собирался заснуть, когда-никогда увидел, зачем во комнату лейтенанта вошел денщик, повесил нате вешалку мундир, открыл окошко на парк и, убрав комнату, вышел, прикрыв ради собою дверь. Тотчас а Павка увидел его у конюшни, идеже стояли лошади.

В открытое пространство Павке была важно видна весь комната. На столе лежали какие-то ремни равным образом покамест хоть сколько-нибудь блестящее.

Подталкиваемый нестерпимым зудом любопытства, Павка втихомолку перелез от крыши держи стволина черешни равно спустился во огород и лес Лещинских. Согнувшись, во изрядно скачков некто добежал накануне раскрытого окна равно заглянул во комнату. На столе лежали поясочек вместе с портупеей да чехол не без; прекрасным двенадцатизарядным «манлихером».

У Павки захватило дух. Несколько секунд на нем происходила борьба, но, обвитый отчаянной дерзостью, спирт перегнулся, схватил кобуру и, вытащив изо нее новоизобретённый вороненый револьвер, спрыгнул во сад. Оглянувшись объединение сторонам, разборчиво сунул маузер во углубление равным образом бросился путем дендрарий для черешне. Вскарабкавшись быстро, по-обезьяньи, нате крышу, Павка оглянулся назад. Денщик бесконфликтно разговаривал не без; конюхом. В саду было тихо... Он сполз со сарая равно помчался домой.

Мать возилась получи кухне, приготовляя обед, да малограмотный обратила в Павку внимания.

Схватив лежавшую следовать сундуком тряпку, Павка сунул ее во карман, скрытно выскользнул на дверь, пробежал вследствие сад, перелез вследствие изгородь да выбрался в дорогу, ведущую для лесу. Придерживая рукой на свет не глядел бы бивший объединение ноге револьвер, аюшки? поглощать мочи помчался для старому, завалившемуся кирпичному заводу.

Ноги еле-еле касались земли, буран свистел на ушах.

У старого кирпичного завода было тихо. Кое-где провалившаяся деревянная крыша, много разбитого кирпича равным образом разрушающиеся обжигные печи наводили тоску. Все в этом месте поросло бурьяном. И всего лишь трое друзей от времени до времени собирались семо на своих игр. Павка знал бог не обидел потаенных местечек, идеже не запрещается утаить украденное сокровище.

Забравшись во пробоина печи, некто расчетливо оглянулся, только тропа была пуста. Тихо шумели сосны, грациозный ветерок крутил придорожную пыль. Крепко несло смолой.

На самом дне печи, на уголке, положил Павка ненормальный во тряпку револьвер, закрыл его пирамидкой старых кирпичей. Выбравшись оттуда, завалил кирпичами доступ во старую печь, заметил расстановка кирпичей и, выйдя в дорогу, как черепаха уходите назад.

Ноги на коленях символически дрожали. «Чем до сей времени сие кончится?» – думал он, да душа сжималось где-то тягуче-тревожно.

На электростанцию сделай так вначале времени, ради только лишь далеко не существовать дома. Взял у сторожа треншальтер да открыл широкую дверь, ведущую во помещение, идеже стояли двигатели. И временно чистил поддувало, накачивал на котел воду да растапливал топку, думал:

«Что об эту пору делается нате даче Лещинских?»

Уже поздно, часов на одиннадцать, ко Павке зашел Жухрай, отозвал его в мешок да втихую спросил:

– Почему у вам шухер был сегодня? Павка оробело вздрогнул:

– Как – обыск?

Жухрай, помолчав, добавил:

– Да, деяние неважное. Ты никак не знаешь, который они искали? Павка хоть куда знал, почто искали, да выболтать касательно краже револьвера малограмотный решился. Весь вздрагивая ото тревоги, возлюбленный спросил:

– Артема арестовали?

– Никого малограмотный арестовали, только всё-таки на доме перерыли поднимай дном. От сих слов следовательно каплю легче, так пертурбация далеко не проходила.

Несколько минут весь круг думал по части своем. Вотан изо них, предвидя причину обыска, тревожился относительно последствиях, непохожий никак не знал равно через сего настораживался.

«Черт их знает, может, пронюхали оборона меня что-нибудь? Артему об ми околесица неизвестно, а зачем у него обыск? Надо присутствовать поосторожней», – думал Жухрай.

Разошлись не проронив ни звука ко своей работе.

А на усадьбе был важный переполох.

Лейтенант, обнаружив недостаток револьвера, вызвал денщика; узнав, ась? наган пропал, он, как всегда корректный, сдержанный, ударил денщика со общей сложности размаха на ухо; тот, качнувшись с удара, стоял, вытянувшись во струнку, и, покаянно мигая глазами, безотказно ожидал дальнейшего.

Вызванный для того объяснения юрист равно как возмущался равно извинялся пред лейтенантом ради то, сколько на его доме случилась такая неприятность.

Присутствовавший рядом этом Витюля Лещинский высказал отцу предположение, который пушка могли аннектировать соседи, во особенности гопник Павелка Корчагин. Отец наскороту стал излагать лейтенанту помысел сына, равным образом оный срочно дал приказ породить черед ради обыска.

Обыск невыгодный дал никаких результатов. Случай со пропажей револьвера убедил Павку на том, что-нибудь инда равным образом такие рискованные предприятия время с времени оканчиваются благополучно.



Глава третья



Тоня стояла у раскрытого окна. Она скучающе смотрела получи и распишись знакомый, отчий ей сад, бери окружающие его высокие, стройные тополя, хоть сколько-нибудь вздрагивающие через легкого ветерка. И малограмотный верилось, что такое? целешенький годок симпатия далеко не видела отчий усадьбы. Казалось, аюшки? лишь прожитое возлюбленная оставила до сей времени сии со детства знакомые места равно вернулась пока из утренним поездом.

Ничего в этом месте безграмотный изменилось: такие но прилежно подстриженные круг малиновых кустов, до сей времени приблизительно а геометрически расчерченные дорожки, засаженные любимыми цветами мамы – анютиными глазками. Все на саду чистенько равно прибрано. Всюду видна педантичная связи ученого лесовода. И Тоне уныло через сих расчищенных, расчерченных дорожек.

Тоня взяла недочитанный роман, открыла плита в веранду, спустилась по мнению лестнице на сад, толкнула маленькую крашеную калиточку да неспешно пошла для станционному пруду у водокачки.

Миновав мостик, симпатия вышла держи дорогу. Дорога была в качестве кого аллея. Справа пруд, обведенный вербой равно густым ивняком. Слева начинался лес.

Она направилась было для прудам, получи и распишись старую каменоломню, однако остановилась, заметив внизу у пруда взметнувшуюся удочку.

Нагнувшись по-над перекоситься вербой, раздвинула рукой ветви ивняка равным образом увидела загорелого парнишку, босого, со засученными вне колен штанами. Сбоку стояла ржавая жестяная мель вместе с червями. Парень был увлечен своим занятием равно малограмотный замечал пристального взгляда Тони.

– Разве тогда рыбка ловится?

Павка сурово оглянулся.

Держась вслед вербу, гнусно внаклонку для воде, стояла незнакомая девушка. На ней была пшеничная водка блуза вместе с синим на полоску воротником да светло-серая короткая юбка. Носочки не без; каемочкой сплошь обтягивали стройные загорелые лапти во коричневых туфельках. Каштановые шерсть были собраны на вломный жгут.

Рука не без; удочкой крохотку вздрогнула, гусиный буй кивнул головкой, равно через него разбежалась кругами всколыхнувшаяся ровная вышивка воды.

А голос за спиной взволнованно:

– Клюет, видите, клюет...

Павлик решительно растерялся, дернул удочку. Вместе от брызгами воды вынырнул вертящийся держи крючке червячок.

«Ну, днесь половишь, штрих со два! Принес дух гляди эту», – неудовлетворенно думал Павка и, с намерением умолчать свою неловкость, закинул удочку подальше на воду – среди двух лопухов, во вкусе крата туда, слабо зашвыривать безграмотный следовало, крючья был в состоянии зацепиться следовать корягу.

Сообразил и, отнюдь не оборачиваясь, прошипел во сторону сидевшей вверху девушки:

– Чего ваша сестра галдите? Так весь рыбища разбежится. И услыхал с высоты птичьего полета насмешливое, издевающееся:

– Она века ранее разбежалась с одного вашего вида. Разве средь бела дня ловят? Эх вы, горе-рыбак!

Это было еще через силу в целях старавшегося не нарушить приличие Павки. Он встал и, надвинув получи лобик кепку, что-нибудь постоянно у него являлось признаком злости, проговорил, подбирая сугубо деликатные слова:

– Вы бы, барышня, ушивались куда-нибудь, ась? ли. Глаза Тони крошечку сузились, заискрились промелькнувшей улыбкой.

– Разве аз многогрешный вас мешаю?

В голосе ее сделано неграмотный было насмешки, было на нем в некоторой степени дружеское, примиряющее, да Павка, собравшийся сгрубить этой неведомо каким ветром занесло взявшейся «барышне», был обезоружен.

– Что же, смотрите, разве охота. Мне места неграмотный жалко, – согласился дьявол и, присев, ещё глянул бери поплавок.

Тот прибился для лопуху, да было ясно, ась? кламмер зацепился после корень. Потянуть его Павка неграмотный решался.

«Если зацепится, если на то пошло отнюдь не оторвешь. – А эта, конечно, гаганить будет. Хоть бы ушла», – рассуждал он.

Но Тоня, севши поудобнее нате чуточку покачивающуюся изогнутую вербу, положила нате колени книгу равным образом стала заботиться вслед загорелым черноглазым грубияном, эдак в резкой форме встретившим ее да пока что деланно невыгодный обращавшим держи нее внимания.

Павке здорово заметно на зеркальной воде воссоздание сидящей девушки. Она читает, а некто неспешно хочется зацепившуюся лесу. Поплавок ныряет; леса, упираясь, натягивается.

«Зацепилась, проклятая!» – мелькает мысль, а косым взглядом видит на воде смеющуюся мордочку.

Через мостик у водокачки прошли пара молодых людей – гимназисты-семиклассники. Вотан – дитя начальника депо, инженера Сухарько+, золотоволосый в веснушках семнадцатилетний юноша да шалун Рябой Шурка, равно как прозвали его на училище, не без; хорошей удочкой, со скоро закушенной папироской. Рядом – Викторка Лещинский, стройный, избалованный юноша.

Сухарько, подмигивая, в наклон для Виктору, говорил:

– Девочка буква не без; изюмом, другой породы подобный тогда нет. Уверяю, роман-ти-чес-кая особа. В Киеве учится во шестом классе, для отцу бери латона приехала. Он тогда первенствующий лесничий. Она знакома от моей сестрой Лизой. Я в одно красота время письмецо ей подкатил на таком, знаешь, возвышенном духе. Влюблен, дескать, беспредельно да от трепетом ожидаю вашего ответа. И аж с Надсона выскреб стихотвореньице подходящее.

– Ну да зачем же? – из любопытством спросил Виктор. Сухарько, капельку смущенный, проговорил:

– Да ломается, знаешь, задается. Не порть бумаги, говорит. Но сие денно и нощно приближенно поначалу бывает. Я во сих делах стреляная птица. Знаешь, калачом не заманишь вертеться – долготно приглядывать так точно притоптывать. Куда лучше, пойдешь вечерком во ремонтные бараки равным образом ради трешку такую красавицу выберешь, почто язычком оближешься. И без всякого ломанья. Мы не без; Валькой Тихоновым ходили – твоя милость дорожного мастера знаешь?

Витюня пренебрежительно сморщился:

– Ты занимаешься этакий гадостью, Шура?

Александра пожевал папироску, сплюнул равным образом бросил насмешливо:

– Подумаешь, аккуратист какой. Знаем, нежели занимаетесь. Виктор, перебивая его, спросил:

– Так твоя милость меня не без; этой познакомишь?

– Конечно, вперед быстрее, нонче симпатия безграмотный ушла. Вчера возлюбленная самочки поутру ловила.

Приятели уж приближались ко Тоне. Вынув папироску из рта, Сухарько, щегольски изогнувшись, поклонился:

– Здравствуйте, мадемуазель Туманова. Что, рыбу ловите?

– Нет, наблюдаю, по образу ловят, – ответила Тоня.

– А вас незнакомы? – заспешил Сухарько, беря Виктора ради руку. – Мой приятель, Витюня Лещинский.

Тора стесненно подал Тоне руку.

– А отчего вам теперь невыгодный ловите? – старался начать объяснение Сухарько.

– Я невыгодный взяла удочки, – ответила Тоня.

– Я не откладывая принесу покамест одну, – заторопился Сухарько. – Вы в эту пору половите моей, а автор неотложно принесу.

Он выполнял данное Виктору дисфемизм представить его со Тоней равным образом старался отстать их вдвоем.

– Нет, автор будем мешать. Здесь уж ловят, – ответила Тоня.

– Кому мешать? – спросил Сухарько. – Ах, вишь этому? – Он лишь в тот же миг заметил сидевшего у куста Павку. – Ну, сего автор этих строк выставлю отсель на неудовлетворительно счета.

Тоня малограмотный успела ему помешать. Он спустился внизу ко удившему Павке.

– Сматывай удочки немедленно же, – обратился Сухарько ко Павке. – Ну, быстрей, быстрей, – говорил он, видя, в чем дело? Павка со спокойной совестью продолжает удить.

Павка поднял голову, посмотрел держи Сухарько взглядом, безграмотный обещающим нисколько хорошего:

– А твоя милость потише. Чего цедильня распустил?

– Что-о-о? – вскипел Сухарько. – Ты сызнова разговариваешь, хлам несчастная! Пош-шел иди держи все четверка стороны отсюда! – равно из против воли ударил носком ботинка согласно банке вместе с червями.

Та перевернулась на воздухе равным образом шлепнулась во воду. Брызги ото разлетевшейся воды попали бери ряшка Тони.

– Сухарько, во вкусе вас неграмотный стыдно! – воскликнула она. Павка вскочил. Он знал, сколько Сухарько – вар начальника депо, на котором работал Артем, равным образом ежели спирт в тот же миг ударит на эту рыхлую рыжую рожу, так ученик пожалуется отцу, равным образом обязанности хоть умри дойдет предварительно Артема. Это было единственной причиной, которая удерживала его через немедленной расправы.

Сухарько, чувствуя, ась? Павлюка немедленно его ударит, бросился в будущем равно толкнул обеими руками во сердце стоявшего у воды Павку. Тот взмахнул руками, изогнулся, однако удержался равно далеко не упал во воду.

Сухарько был в отцы годится Павки возьми неуд возраст равным образом имел репутацию первого драчуна равно скандалиста.

Павка, получив толчок на грудь, окончательно вышел с себя.

– Ах, так! Ну, получай! – да коротким взмахом щипанцы влепил Сухарько резкий подзатыльник во лицо. Затем, отнюдь не давая ему опомниться, упорно схватил следовать форменную гимназическую куртку, рванул ко себя равным образом потащил во воду.

Стоя в соответствии с колени на воде, замочив приманка блестящие чуни равным образом брюки, Сухарько из всех сил старался выходить с цепких рук Павки. Толкнув гимназиста на воду, Павка выскочил нате берег.

Взбешенный Сухарько ринулся вслед Павкой, оконченный разодрать его держи куски.

Выскочив получи и распишись бережок равным образом борзо обернувшись для налетевшему Сухарько, Павка вспомнил:

«Упор нате левую ногу, изнаночная напряжена равным образом немножечко согнута. Удар малограмотный лишь рукой, только равно во всем телом, исподнизу вверх, перед подбородок».

Рррраз!..

Лязгнули зубы. Взвизгнув с страшной боли во подбородке равно через прикушенного языка, Сухарько несообразно взмахнул руками равным образом тяжело, во всем телом, плюхнулся во воду.

А возьми берегу исступленно хохотала Тоня.

– Браво, браво! – кричала она, хлопая во ладоши. – Это замечательно!

Схватив удочку, Павка дернул ее и, оборвав зацепившуюся лесу, выскочил бери дорогу.

Уходя, слышал, вроде Витюля говорил Тоне:

– Это самый высшей пробы саврас без узды Павка Корчагин.

* * *

На станции становилось неспокойно. С очерк приходили слухи, сколько железнодорожники начинают бастовать. На соседней великий станции деповские синие воротнички заварили кашу. Немцы арестовали двух машинистов за подозрению на провозе воззваний. Среди рабочих, связанных из деревней, начались старшие возмущения, вызванные реквизициями равным образом возвращением помещиков на домашние фольварки. 0 Фольварк (нем.)– небольшая усадьба, поместье.

Плетки гетманских стражников полосовали мужицкие спины. В губернии развивалось партизанское движение. Уже насчитывалось впредь до десяток партизанских отрядов, организованных большевиками.

Жухрай во сии отрезок времени малограмотный знал покоя. Он вслед период своего пребывания на городке проделал большую работу. Познакомился со многими рабочими-железнодорожниками, бывал получи и распишись вечеринках, идеже собиралась молодежь, да создал крепкую группу с деповских слесарей равным образом лесопилыциков. Пробовал прозондировать почву равно Артема. На его вопрос, по образу Артем смотрит про большевистского ситуация да партии, здоровенный механик ответил ему:

– Знаешь, Федор, автор касаясь сих партий нетвердо разбираюсь. Но помочь, коль скоро требуется будет, ввек готов. Можешь получай меня рассчитывать.

Федор равно сим остался доволен – знал, что-то Артем частный парень, равным образом разве что-то сказал, так равно сделает. «А вплоть до партии, видать, до этих пор безграмотный дошел человек. Ничего, времечко нынче такое, почто спешно грамоту пройдет», – думал матрос.

Перешел Федор получи и распишись работу вместе с электростанции на депо. Удобнее было работать: сверху электростанции симпатия был оторван с железной дороги.

Движение нате дороге было громадное. Немцы увозили на Германию тысячами вагонов все, что-нибудь награбили нате Украине: рожь, пшеницу, скот...

* * *

Неожиданно гетманская марешоссе взяла для станции телеграфиста Пономаренко. Били его во комендантской жестоко, и, видно, рассказал дьявол оборона агитацию Романа Сидоренко, деповского товарища Артема.

За Романом пришли нет слов пора работы двойка немца да гетманец – сообщник станционного коменданта. Подойдя ко верстаку, идеже работал Роман, гетманец, невыгодный говоря ни слова, ударил его нагайкой соответственно лицу.

– Идем, сволочь, вслед за нами! Там поговорим который что касается чем, – сказал он. И, шибко осклабившись, рванул слесаря ради рукав. – Там у нас поагитируешь!

Артем, работавший сверху соседних тисках, бросил мусат и, надвинувшись всей громадой бери гетманца, сдерживая накатывающуюся злобу, прохрипел:

– Как смеешь бить, гад?

Гетманец попятился, отстегивая кобуру револьвера. Низенький, коротконогий пруссак скинул со плеча тяжелую винтовку от широким штыком равным образом лязгнул затвором.

– Хальт! – пролаял он, подготовленный ахнуть около первом движении.

Верзила-слесарь бездарно стоял предварительно сим плюгавеньким солдатом, хилый что-либо сделать.

Забрали обоих. Артема помощью период выпустили, а Романа заперли во багажном подвале.

Через цифра минут во база последняя стержень в колеснице малограмотный работал. Деповские собрались во станционном саду. К ним присоединились некоторые люди рабочие, стрелочники равным образом работающие получи материальном складе. Все были зверски возбуждены. Кто-то написал манифест из требованием дать свободу Романа равно Пономаренко.

Возмущение пока что сильнее усилилось, рано или поздно примчавшийся для саду со гурьбой стражников гетманец, размахивая револьвером, закричал:

– Если невыгодный пойдете, в тот же миг но в месте всех переарестуем! А кое-кого равным образом для стенке поставим.

Но крики озлобленных рабочих заставили его отступать сверху станцию. Из города сделано летели в соответствии с тракт грузовики, полные немецких солдат, вызванных комендантом станции.

Рабочие стали рассыпаться объединение домам. С работы ушли все, аж недельщик объединение станции. Сказывалась Жухраева работа. Это было на певом месте массовое сообщение получи и распишись станции.

Немцы установили бери перроне вломный пулемет. Он стоял, наравне легавая кабысдох получи стойке. Положив руку для рукоять, получай корточках близ него сидел иностранный капрал.

Вокзал обезлюдел.

Ночью начались аресты. Забрали равным образом Артема. Жухрай на хазе малограмотный ночевал, его неграмотный нашли.

Собрали всех на громадном товарном пакгаузе да выставили ультиматум: возобновление бери работу alias военно-полевой суд.

По очерк бастовали с однако рабочие-железнодорожники. За день безграмотный прошел ни одиночный поезд, а на ста двадцати километрах шел разбитое вместе с крупным партизанским отрядом, перерезавшим линию да взорвавшим мосты.

Ночью получай станцию пришел состав немецких войск, хотя машинист, его товарищ равным образом истопник сбежали от паровоза. Кроме воинского эшелона, в станции ожидали очереди бери отъезд сызнова двушник состава.

Открыв тяжелые двери пакгауза, вошел начальник станции, тевтонский лейтенант, его прихвостень равным образом пучок немцев.

Помощник коменданта вызвал:

– Корчагин, Политовский, Брузжак. Вы немедленно едете поездной бригадой. За отрицание – расстреливание получи и распишись месте. Едете?

Трое рабочих горестно кивнули головами. Их повели почти конвоем ко паровозу, а правая рука коменданта сделано выкрикивал фамилии машиниста, помощника равно кочегара в разный состав.

* * *

Паровоз негодующе отфыркивался брызгами светящихся искр, серьёзно дышал и, продавливая темноту, мчал объединение рельсам на лоно ночи. Артем, набросав на топку угля, захлопнул ногой железную дверцу, потянул изо стоявшего сверху ящике курносого чайника хлебок воды равно обратился ко старику машинисту Политовскому:

– Везем, говоришь, папаша?

Тот зло мигнул из-под нависших бровей:

– Да, повезешь, раз тебя штыком во спину.

– Бросить целое равно тикать не без; паровоза, – предложил Брузжак, сыскосу поглядывая держи сидевшего сверху тендере немецкого солдата.

– Я также эдак думаю, – буркнул Артем, – ну да гляди настоящий образ из-за задом торчит.

– Да... – туманно протянул Брузжак, высовываясь на окно.

Подвинувшись рядышком для Артему, Политовский неслышно прошептал:

– Нельзя нам везти, понимаешь? Там сеча идет, повстанцы пути повзрывали. А автор сих строк сих собак привезем, приближенно они их порешат на двойка счета. Ты знаешь, сынок, ваш покорнейший слуга близ царе далеко не возил близ забастовках. И днесь далеко не повезу. До смерти бесчестье будет, коли в целях своих расправу привезем. Ведь бригада-то паровозная разбежалась. Жизнью рисковали, а однако но разбежались хлопцы. Нам состав приносить ни за что невозможно. Как твоя милость думаешь?

– Я согласен, папаша, а почто твоя милость сделаешь во со этим? – И возлюбленный взглядом показал получай солдата.

Машинист сморщился, вытер паклей вспотевший лбина равным образом посмотрел воспаленными глазами бери манометр, равно как бы надеясь отрыть после отзыв бери томительный вопрос. Потом злобно, от накипью отчаяния, выругался.

Артем потянул с чайника воды. Оба думали об одном равным образом томик же, хотя сам черт безграмотный решался первым высказаться. Артему вспомнилось Жухраево:

«Как ты, братишка, про большевистской партии да коммунистической идеи рассматриваешь?»

И его, Артема, ответ:

«Помочь издревле готов, можешь получи меня положиться...»

«Хороша помощь, везем карателей...»

Политовский, согнувшись по-над ящиком от инструментом бочок что касается край со Артемом, вместе с трудом выговорил:

– А сего потребно порешить. Понимаешь?

Артем вздрогнул. Политовский, скрипнув зубами, добавил:

– Иначе выхода нет. Стукнем, равно сигнализатор на печку, знакомства во печку, дуплекс сверху снижающий процессия – равным образом со паровоза долой.

И, личиной скидывая вломный куль вместе с плеч, Артем сказал:

– Ладно.

Артем, внаклонку ко Брузжаку, рассказал помощнику насчёт принятом решении.

Брузжак отнюдь не спешно ответил. Каждый изо них шел получи и распишись адски важный риск. У всех оставались в родных местах семьи. Особенно многосемейным был Политовский: у него на хазе осталось девять душ. Но любой сознавал, зачем волочить нельзя.

– Что ж, автор этих строк согласен, – сказал Брузжак, – однако кто именно ж его... – Он отнюдь не договорил понятную чтобы Артема фразу.

Артем повернулся для старику, возившемуся у регулятора, равным образом кивнул головой, наравне бы говоря, почто Брузжак равным образом отлично со их мнением, однако тутовник же, мучимый неразрешимым вопросом, подвинулся для Политовскому ближе:

– Но равно как но пишущий сии строки сие сделаем? Тот посмотрел получи и распишись Артема:

– Ты начинай. Ты самый крепкий. Ломом двинем его разок – равным образом кончено. – Старик усиленно волновался.

Артем нахмурился:

– У меня сие неграмотный выйдет. Рука где-то отнюдь не поднимается. Ведь солдат, ежели разобраться, безграмотный виноват. Его равным образом из-под штыка погнали.

Политовский блеснул глазами:

– Не виноват, говоришь? Но пишущий сии строки равным образом как-никак безвыгодный виноваты, зачем нас семо загнали. Ведь усмирительный везем. Эти невиноватые списывать партизанов будут, а те что, виноваты?... Эх ты, сиромаха!.. Здоров, вроде медведь, а толку не без; тебя мало...

– Ладно, – прохрипел Артем, беря лом. Но Политовский зашептал:

– Я возьму, у меня вернее. Ты на лопату равным образом лезь скидать антрацит вместе с тендера. Если склифосовский нужно, в таком случае грохнешь немца лопатой. А ваш покорнейший слуга видать уголечек сносить пойду.

Брузжак кивнул головой:

– Верно, старик. – И стал у регулятора.

Немец на суконной бескозырке со красным околышком сидел не без; края нате тендере, поставив посреди ног винтовку, равно курил сигару, кое-где посматривая для возившихся держи паровозе рабочих.

Когда Артем полез вверх отгребать уголь, караульный далеко не обратил получи и распишись сие особого внимания. А затем, нет-нет да и Политовский, в духе бы желая откинуть взрослые куски угля от края тендера, попросил его наслышан подвинуться, германец безоговорочно передвинулся вниз, ко дверке, ведущей на будку паровоза.

Глухой, недолгий толчок лома, проломивший черепок немцу, поразил Артема равно Брузжака, равно как ожог. Тело солдата мешком свалилось во проход.

Серая суконная бескозырка бойко окрасилась кровью. Лязгнула ударившаяся касательно стальной судно винтовка.

– Кончено, – прошептал Политовский, бросая лом, и, конвульсивно покривившись, добавил: – Теперь про нас заднего аллюр нет.

Голос сорвался, хотя сей же час же, преодолевая давившее всех молчание, перешел на крик.

– Вывинчивай регулятор, живей! – крикнул он. Через десяток минут однако было сделано.

Паровоз, утративший управления, неспешно задерживал ход.

Тяжелыми взмахами вступали во кумачевый сковородка паровоза темные силуэты придорожных деревьев равно словно по мановению волшебной палочки но опять-таки бежали на безглазую темь.

Фонари паровоза, стремясь пронизать тьму, натыкались возьми ее густую кисею равно отвоевывали у ночи едва десяток метров.

Паровоз, равно как бы истратив последние силы, дышал до этого времени реже равным образом реже.

– Прыгай, сынок! – услышал Артем из-за на лицо крик Политовского да разжал руку, державшую поручень. Могучее органон объединение инерции пролетело вперед, да сматываем удочки категорично толкнулись по отношению вырвавшуюся из-под них землю. Пробежав банан шага, Артем упал, несладко перевернувшись помощью голову.

С обоих подножек паровоза спрыгнули зараз единаче двум тени.

* * *

В доме Брузжаков было невесело. Антонинка Васильевна, матка Сережи, после последние фошка дня вовсе извелась. От мужа вестей невыгодный было. Она знала, который его совокупно не без; Корчагиным равным образом Политовским взяли немцы во поездную бригаду. Вчера приходили трое с гетманской стражи да грубо, со ругательствами, допрашивали ее.

Из сих слов симпатия глухо как в танке догадывалась, аюшки? произошло нечто неладное, и, когда-никогда ушла стража, женщина, мучимая тяжелой неизвестностью, повязала платок, собираясь выходить ко Марии Яковлевне, надеясь у нее распознать по отношению муже.

Старшая дочь, Валя, прибиравшая получи и распишись кухне, увидев уходившую мать, спросила:

– Ты далеко, мама?

Тонюся Васильевна, взглянув получи и распишись станция полными слез глазами, ответила:

– Пойду для Корчагиным. Может, узнаю у них относительно отца. Если Сережка придет, ведь скажи ему: пусть себя на здоровье в станцию сходит ко Политовским.

Валя, сердечность обняв из-за плечища мать, успокаивала ее, провожая перед двери:

– Ты никак не тревожься, мама.

Маруля Яковлевна встретила Брузжак, во вкусе равно всегда, радушно. Обе слабый пол ожидали прослышать дружище через друга что-либо новое, только за первых а слов чаяние сия исчезла.

У Корчагиных в ночное время равно как был обыск. Искали Артема. Уходя, приказали Марии Яковлевне, вроде токмо вернется сын, безотлагательно а изречь во комендатуру.

Корчагина была крайне перепугана ночным приходом патруля. Она была одна: Павел, в духе всегда, ночной порой работал сверху электростанции.

Павка пришел спозаранку утром. Выслушав эпопея матери насчёт ночном обыске равно поисках Артема, симпатия почувствовал, в качестве кого всегда его вещество наполняет гнетущая смятение ради брата. Несмотря получи и распишись разницу характеров да кажущуюся ригоризм Артема, братья здорово любили дружище друга. Это была суровая любовь, вне признаний, равно Павля чеканно сознавал, который не имеется ёбаный жертвы, которую некто отнюдь не принес бы кроме колебаний, даже если бы возлюбленная была нужна брату.

Он, малограмотный отдыхая, побежал получи и распишись станцию на здание выискивать Жухрая, так отнюдь не есть его, а ото знакомых рабочих шиш отнюдь не туман выведать ни по части килоом изо уехавших. Не знала сносно равно семейный круг машиниста Политовского. Павка встретил закачаешься дворе Бориса, самого младшего сына Политовского. От него возлюбленный узнал, ась? в ночь был шухер у Политовских. Искали отца.

Так ни со нежели да вернулся Павка ко матери, истомленно завалился в койка да за единый вздох потонул во беспокойной сонной зыби.

* * *

Валя оглянулась нате бряканье на дверь.

– Кто там? – спросила симпатия да откинула крючок.

В открытой двери появилась лиса всклокоченная главный Марченко. Климка, видно, амором бежал. Он запыхался равным образом покраснел через бега.

– Мама дома? – спросил спирт Валю.

– Нет, ушла.

– А куда как ушла?

– Кажется, ко Корчагиным. – Валя задержала следовать горло собравшегося было бегать Климку.

Тот оробело посмотрел в девушку:

– Да так, знаешь, мастерство у меня ко ней есть.

– Какое дело? – затормошила парня Валя. – Ну, выкладывай но скорей, неловкий твоя милость рыжий, выкладывай же, а ведь охота из-за душу! – повелительным тоном командовала девушка.

Климка забыл по сию пору предостережения, не допускающий возражений приказание Жухрая послать записку всего-навсего Антонине Васильевне лично, вытащил с кармана замусоленный лоскут бумажки равно подал его девушке. Не был в состоянии отказать симпатия этой белокурой сестренке Сережки, ибо зачем рыженький Климка далеко не ничуть сводил и концы в воду от концами во своих отношениях для этой славной девчурке. Правда, воздержный поваренок ни ради который безграмотный признался бы хоть самому себе, что-нибудь ему нравится сестренка Сережи. Он отдал ей бумажку, которую та не затрудняясь прочла:

«Дорогая Тоня! Не беспокойся. Все хорошо. Живы равно невредимы. Скоро узнаешь больше. Передай остальным, аюшки? безвыездно благополучно, чтоб безграмотный тревожились. Записку уничтожь. Захар».

Прочитав записку, Валя бросилась для Климке:

– Рыжий медведь, милый мой, идеже твоя милость достал это? Скажи, идеже твоя милость достал, топтыгин медвежонок? – И возлюбленная из всех сил тормошила растерявшегося Климку.

И возлюбленный невыгодный опомнился, во вкусе нашел вторую оплошность:

– Это ми Жухрай получай станции передал. – И, вспомнив, что-нибудь сего малограмотный приходится было говорить, добавил: – Только спирт сказал: никому малограмотный давать.

– Ну, хорошо, хорошо! – засмеялась Валя. – Я никому далеко не скажу. Ну беги, рыженький, ко Павке, после да мамка застанешь.

Она осторожно подталкивала поваренка во спину. Через не уходи лиса вершина Климки мелькнула из-за калиткой.

Никто с троих до дому никак не возвращался. Вечером Жухрай пришел ко Корчагиным равным образом рассказал Марии Яковлевне о во всех отношениях происшедшем получи и распишись паровозе. Успокоил по образу был в силах испуганную женщину, сообщив, сколько по сию пору трое устроились далеко, во глухом селе, у дядьки Брузжака, что такое? они немного погодя на безопасности, а пуститься в задний путь им сейчас, конечно, нельзя, только что-то немцам туго, дозволительно предвидеть на скором будущем изменения.

Все происшедшее вновь сильнее сдружило семьи уехавших. С крупный радостью читались редкие записки, присылаемые семьям, однако на домах из чего можно заключить пустыннее равным образом тише.

Зайдя раз как-то крата во вкусе бы эпизодически ко старухе Политовской, Жухрай передал ей деньги:

– Вот, мамаша, вы обеспечение с мужа. Только глядите, ни болтовня никому.

Старуха благодарно пожала ему руку:

– Вот спасибо, а в таком случае нисколько беда, вкушать ребятам нечего. Деньги сии были изо тех, аюшки? оставил Булгаков.

«Ну, ну, посмотрим, почто тогда будет. Забастовка несмотря на то да сорвалась, перед страхом расстрела работники хоть бы да работают, же сияние загорелся, его поуже малограмотный потушишь, а те трое – молодцы, сие пролетарии», – из восхищением думал матрос, идя ото Политовских ко депо.

* * *

В старенькой кузнице, повернувшейся своей закопченной стеной для дороге получай отшибе села Воробьева Балка, у жгучий глотки печи, хоть сколько-нибудь жмурясь с яркого света, Политовский длинными щипцами ворочал сделано накалившийся докрасна часть железа.

Артем нажимал нате двусмысленный ко перекладине рычаг, раздувавший кожаные мехи.

Машинист, благодушно усмехаясь себя во бороду, говорил:

– Мастеровому бери селе неотложно далеко не пропасть, вещь найдется, взять завались. Вот подработаем недельку-другую, и, пожалуй, сальца равно мучицы своим отправить сможем. У мужичка, сынок, деятель издревле во почете. Откормимся здесь, в качестве кого буржуи, хе-хе. А Захар-то экземпляр статья, некто пуще соответственно крестьянству придерживается, закопался на землю вместе с дядькой своим. Что ж, оно, пожалуй, понятно. У нас не без; тобой, Артем, ни кола, ни двора, стамуха ага рука, что говорится – вековая пролетария, хе-хе, а Захарий фифти-фифти разделился, одна конечность получай паровозе, другая на деревне. – Он потрогал щипцами знойный обломок надпочечник да добавил еще серьезно, задумчиво: – А наше деятельность табак, сынок. Ежели немцев неграмотный попрут вскорости, придется нам на Екатеринослав аль во ростов-папа навертывать, а в таком случае возьмут вслед за жабры равным образом подвесят посредь небом да землей, равно как вдребадан дать.

– Да, – пробурчал Артем.

– Как наши после этого держатся, малограмотный пристают ли для ним гайдамаки?

– Да, папаша, сок заварили, сегодня с на дому отрекайся.

Машинист выхватил с горна голубоватенький знойный отрезок да амором положил его получай наковальню:

– А ну, сыночек, стукни!

Артем схватил грузкий молот, стоявший у наковальни, не без; силом взмахнул им по-над головой равно ударил. Сноп ярких искр не без; легким шуршащим треском разбрызгался соответственно кузне, осветив нате мгновенье ее темные углы.

Политовский поворачивал огненный горбушка подо мощные удары, равным образом феррум послушливо плющилось, во вкусе расчувствовавшийся воск.

В раскрытые торана кузни дышала теплым ветром карцер ночь.

Озеро внизу – темное, громадное; сосны, охватившие его со всех сторон, кивают могучими головами.

«Как живые», – думает Тоня. Она лежит бери покрытой травой выемке получи гранитном берегу. Высоко наверху, следовать выемкой, бор, а внизу, теперь а у подножия отвеса, озеро. Тень с обступивших скал делает края озера единаче паче темными.

Это милый закуток Тони. Здесь, во версте ото станции, на старых каменоломнях, во глубоких заброшенных котлованах, забили родники, да сегодня образовалось три проточных озера. Внизу, у спуска для озеру, слышен плеск. Тоня поднимает голову и, раздвинув рукою ветви, смотрит вниз: через берега получи середину озера сильными бросками плывет загорелое изгибающееся тело. Тоня видит смуглую спину да черную голову купающегося. Он фыркает, вроде морж, разрезая воду короткими саженками, переворачивается, кувыркается, ныряет и, наконец, устав, ложится в спину, зажмурив иллюминаторы через яркого солнца, замирает, распластав растопырки равным образом символически изогнувшись.

Тоня опустила ветку. «Ведь сие неприлично», – ехидно подумала возлюбленная равно принялась из-за чтение.

Увлеченная книгой, данной ей Лещинским, Тоня никак не заметила, по образу неизвестно кто перелез помощью гранитовый выступ, отделявший площадку ото бора, и, всего только эпизодически сверху книгу из-под бежим перелезавшего упал камешек, вздрогнув через неожиданности, подняла голову да увидела стоявшего получай площадке Павку Корчагина. Он стоял, разодолженный неожиданной встречей, и, равным образом смущенный, собирался уйти.

«Это возлюбленный неотложно купался», – догадалась Тоня, взглянув возьми Павкины мокрые волосы.

– Что, испугал вас? Не знал, в чем дело? ваш брат здесь, в такой мере сколько эпизодически семо – И, проговорив это, Павка взялся рукой из-за выступ. Он равно как узнал Тоню.

– Вы ми безвыгодный мешаете. Если хотите, можем инда перемолвиться об чем-нибудь.

Павка вместе с удивлением глядел в Тоню:

– О нежели а наш брат вместе с вами балакать будем? Тоня улыбнулась.

– Ну, что но ваша сестра стоите? Можете сесть, чисто здесь. – И симпатия указала для камень. – Скажите, равно как вы зовут?

– Я Павка Корчагин.

– А меня зовут Тоня. Вот пишущий сии строки да познакомились. Павка обескураженно мял кепку.

– Так вы зовут Павкой? – прервала молчок Тоня. – А вследствие этого Павка? Это неэстетично звучит, скорее Павел. Я вам беспричинно да буду называть. А вас не раз семо ходите... – Она хотела сказать: купаться, но, неграмотный желая открыть, что-нибудь видела его купающимся, добавила: – гулять?

– Нет, отнюдь не часто, на правах приходится свободное время, – ответил Павел.

– А ваша сестра где-нибудь работаете? – допытывалась Тоня.

– Кочегаром для электростанции.

– Скажите, идеже вам научились беспричинно на высоком уровне драться? – задала нечаянно непредсказуемый дело Тоня.

– А вам-то сколько вплоть до моей драки? – разгневанно буркнул Павел.

– Вы неграмотный сердитесь, Корчагин, – проговорила она, чувствуя, что-нибудь Павка недоволен ее вопросом. – Меня сие аспидски интересует. Вот сие был удар! Нельзя ахать эдак немилосердно. – И симпатия расхохоталась.

– А вы что, жалко? – спросил Павел.

– Ну, нет, вконец безграмотный жалко, наоборот, Сухарько получил в соответствии с заслугам. А ми сия эклога доставила несть удовольствия. Говорят, что такое? вас почасту деретесь.

– Кто говорит? – насторожился Павел.

– Ну смотри Витюня Лещинский говорит, ась? ваша милость мастерский забияка.

Павлуха потемнел:

– Виктор – сволочь, белоручка. Пусть скажет спасибо, который ему о ту пору невыгодный попало. Я слыхал, равно как симпатия об ми говорил, только лишь отнюдь не желательно рук марать...

– Зачем ваш брат приближенно ругаетесь, Павел? Это нехорошо, – перебила его Тоня.

Павлюкаша нахохлился.

«Какого лешего ваш покорнейший слуга не без; этой чудачкой разговорился? Ишь, командует: ведь ей „Павка“ малограмотный нравится, в таком случае „не ругайся“, – думал он.

– Почему ваш брат злы получи Лещинского? – спросила Тоня.

– Барышня на штанах, панский сыночек, суть изо него вон! У меня сверху таких шуршики чешутся: норовит для щупальцы наступить, благодаря этому в чем дело? состоятельный да ему целое можно, а ми получай его состоятельность плевать; разве что затронет как-нибудь, ведь разом да получит постоянно сполна. Таких кулаком да учить, – говорил дьявол возбужденно.

Тоня пожалела, ась? затронула на разговоре наименование Лещинского. Этот недоросль имел, видно, старые расчет со изнеженным гимназистом, равным образом симпатия перевела болтание получи сильнее спокойную тему: основы допытывать Павла что до его семье равно работе.

Незаметно ради себя маленький стал до мелочей ответствовать бери допрашивание девушки, забыв в отношении своем желании уйти.

– Скажите, с какой радости ваш брат малограмотный учились дальше? – спросила Тоня.

– Меня изо школы выперли.

– За что? Павка покраснел.

– Я попу на тесто бахромка насыпал – ну, меня равно вытурили. Злой был поп, жизни с него безвыгодный было. – И Павлюкаша о по всем статьям рассказал ей.

Тоня от любопытством слушала. Он забыл свое смущение, рассказывал ей, наравне былой знакомый, касательно том, что-нибудь безграмотный вернулся брат; ни одна собака изо них да безграмотный заметил, в качестве кого во дружеской оживленной беседе они просидели сверху площадке мало-мальски часов. Наконец Павка опомнился равно вскочил:

– Ведь ми для работу уж пора. Вот заболтался, а ми котлы разрознивать надо. Теперь Данило волынку подымет. – И спирт нервно заговорил: – Ну, прощайте, барышня, в настоящее время ми желательно в сполна аллюр громить во город.

Тоня ахнуть невыгодный успеешь поднялась, надевая жакет:

– Мне как и пора, пошли вместе.

– Ну нет, моя особа бегом, вас со мной безвыгодный со руки.

– Почему? Мы побежим вместе, вперегонку: посмотрим, кто именно быстрей.

Павка наплевательски посмотрел сверху нее:

– Вперегонку? Куда вы со мной!

– Ну, увидим, давайте спервоначала выберемся отсюда.

Павлик перескочил камень, подал Тоне руку, да они выбежали во море получи и распишись широкую ровную просеку, ведущую ко станции.

Тоня остановилась у середины дороги:

– Ну, немедленно побежим: раз, два, три. Ловите! – И сорвалась во весь дух вперед. Быстро-быстро замелькали подошвы ее ботинок, лазуревый пиджак развевался через ветра.

Павлуха помчался ради ней.

«В двум счета догоню», – думал он, летя ради мелькающим жакетом, а догнал ее всего лишь на конце просеки, поблизости ото станции. С размаху набежал равно прочно схватил вслед за плечи.

– Есть, попалась птичка! – закричал весело, задыхаясь.

– Пустите, больно, – защищалась Тоня.

Стояли оба, запыхавшиеся, от колотившимися сердцами, равно выбившаяся с сил с сумасшедшего бега Тоня чуть-чуть, в качестве кого бы случайно, прижалась ко Павлу да ото сего стала близкой. Было сие одно мгновение, так запомнилось.

– Меня десятая спица послать вдогон невыгодный мог, – говорила она, освободившись с его рук.

Сейчас а расстались. И, махнув бери прощанье кепкой, Павля побежал во город.

Когда Павелка открыл янус во кочегарку, возившийся сделано у топки Данило, кочегар, сурово обернулся:

– Ты бы единаче далее пришел. Что, ваш покорный слуга вслед тебя топить буду, что-нибудь ли?

Но Павка потешно хлопнул кочегара по мнению плечу равным образом примирительно сказал:

– В единодержавно момент, старик, рот склифосовский на ходу. – И завозился у сложенных на штабеля дров.

К полуночи, когда-когда Данило, горизонтально держи дровах, разразился лошадиным храпом, Павел, облазив от масленкой огулом двигатель, вытер паклей грабки и, вытащив с ящика шестьдесят дальнейший изготовление «Джузеппе Гарибальди», углубился во проглядывание захватывающего романа об бесконечных приключениях легендарного вождя неаполитанских «краснорубашечников» Гарибальди.

«Посмотрела возлюбленная для герцога своими прекрасными синими глазами...»

«А у этой как и синие глаза, – вспомнил Павел. – Она особенная какая-то, возьми тех, богатеньких, безграмотный похожа, – думал он, – равно бегает, во вкусе черт».

Углубившись на записки что касается денной встрече, Павля безграмотный слышал нарастающего шума двигателя; оный дрожал с напряжения, великий кулак безумно вертелся, равно бетонная платформа, держи которой стоял он, неспокойно вздрагивала.

Павка метнул взглядом бери манометр: индикатор в порядочно делений перемахнула к верховью из-за сигнальную красную линию.

– Ах ты, черт! – сорвался Павля не без; ящика да бросился для отводящему туман рычагу, повернул его двушничек раза, да вслед за стеной кочегарки хрипло зашипел выпускаемый изо отводный трубы во реку пар. Опустив ниц рычаг, Павка перевел путлище получи колесо, двигающее насос.

Павелка оглянулся бери Данилу; оный спокойно спал, повсюду разинув рот, да выводил носом жуткие звуки.

Через полминуты указатель манометра возвратилась получай былое место.

* * *

Расставшись от Павлом, Тоня направилась домой. Она думала по части всего аюшки? прошедшей встрече от сим черноглазым юношей и, самочки того далеко не сознавая, была рада ей.

«Сколько во нем огня равно упорства! И симпатия капли неграмотный такого склада грубиян, что ми казалось. Во всяком случае, симпатия капли неграмотный похож нате всех сих слюнявых гимназистов...»

Он был изо видоизмененный породы, изо пирушка среды, не без; которой накануне этих пор Тоня вблизи никак не сталкивалась.

«Его не грех приручить, – думала она, – равно сие хорошенького понемножку интересная дружба».

Подходя для дому, Тоня увидела сидящих на саду Лизу Сухарько, Нэла равно Виктора Лещинских. Викта читал. Они, видимо, ожидали ее.

Поздоровалась со всеми, присела получи скамью. Среди пустого, легкомысленного разговора Тора Лещинский, подсев для Тоне, тихонько спросил:

– Вы прочли роман?

– Ах да, роман! – спохватилась Тоня. – А моя персона его... – Она малость никак не сказала, ась? журнал забыта у озера.

– Ну, как бы спирт вас понравился? – Витюля бережно посмотрел возьми нее.

Тоня подумала и, шаг за шаг чертя носком ботинка до песку дорожки какую-то замысловатую фигуру, подняла голову равным образом посмотрела бери него:

– Нет, моя особа азы новый роман, побольше интересный, нежели тот, который ваша милость ми принесли.

– Вот как, – уязвленно протянул Виктор. – А кто именно автор? – спросил он.

Тоня посмотрела в него искрящимися, насмешливыми глазами:

– Никто...

– Тоня, приглашай гостей во комнату, вы ожидает чай! – позвала стоявшая для балконе стрефил Тони.

Взяв подо пакши обоих девушек, Тоня направилась ко дому. А Виктор, идучи сзади, ломал голову по-над сказанными Тоней словами, неграмотный понимая их смысла.

* * *

Первое, пока что безграмотный осознанное, однако постепенно вошедшее на бытье молодого кочегара ощущение было в такой мере ново, что-то около невразумительно волнующе. Оно встревожило озорного, мятежного парня.

Была Тоня дочерью главного лесничего, а передовой лесничий был чтобы него весь равно, ась? заступник Лещинский.

Выросший во нищете равным образом голоде, Павлуся как кремлевский мечтатель получи и распишись буржуазию относился ко тем, который был на его понимании богатым. К своему чувству подходил Павлуня не без; осторожностью да опаской, спирт никак не считал Тоню, по образу дочка каменотеса Галину, своей, простой, понятной да исподлобья относился для Тоне, наготове предоставить едкий противодействие всякой насмешке да пренебрежению ко нему, кочегару, со стороны этой красивой равным образом образованной девушки.

Целую неделю безграмотный виделся Павлюкаша вместе с дочерью лесничего равно днесь решил удаться получай озеро. Пошел злонамеренно мимо ее дома, надеялся встретить. Медленно вышагивая по-под забора усадьбы, во самом конце сада заметил знакомую матроску. Поднял лежащую у забора сосновую шишку, бросил ее, целясь на белую блузку.

Тоня борзо обернулась. Заметив Павла, подбежала для забору. Весело улыбнулась, подавая ему руку.

– Наконец-то вас пришли, – обрадовано сказала она. – Где ваш брат пропадали всё-таки время? Я была у озера, книгу со временем забыла. Думала, ваша милость придете. Идите сюда, на сад.

Павка скверно махнул головой:

– Не пойду.

– Почему? – Брови ее удивленно поднялись.

– Да отец-то ваш, пожалуй, сквернословить станет. Вам а да попадет из-за меня. Зачем, скажет, такого обормота привела.

– Вы чепуху говорите, Павел, – рассердилась Тоня. – Идите не долго думая а сюда. Мой батя ввек нисколько безграмотный скажет, чисто ваша милость самочки увидите. Идемте.

Она побежала, открыла калитку, равным образом Павлюка безвыгодный положительно как по писаному уходи после ней.

– Вы любите декламировать книги? – спросила она, эпизодически они сели ради круглый, врытый на землю стол.

– Очень люблю, – оживился Павел.

– Какая с прочитанных книг вас более общем нравится?

Павел, подумав, ответил:

– «Джузеппа Гарибальди».

– «Джузеппе Гарибальди», – поправила Тоня. – Вам весть нравится сия книга?

– Да, пишущий эти строки его шестьдесят восемь выпусков прочел, каждую получку покупаю по мнению пяток штук. Вот куверта был Гарибальди! – из восхищением произнес Павел. – Вот герой! Это автор этих строк понимаю! Сколько ему приходилось стараться не без; врагами, а вечно его верхушка был. По во всем странам плавал! Эх, неравно бы симпатия об эту пору был, пишущий эти строки ко нему пристал бы. Он себя мастеровых набирал во компанию равно весь ради бедных бился.

– Хотите, автор вы покажу нашу библиотеку? – сказала Тоня равно взяла его после руку.

– Ну нет, во здание безграмотный пойду, – совершенно отказался Павел.

– Отчего ваш брат упрямитесь? Или боитесь?

Павлюка посмотрел держи близкие босые ноги, неграмотный блиставшие чистотой, да поскреб затылок:

– А меня мамаша либо — либо священник безвыгодный попрут оттуда?

– Бросьте перед разлукой сии разговоры, иначе говоря моя особа радикально рассержусь! – вспылила Тоня.

– Что ж, Лещинский для себя во изба невыгодный пускает, на кухне беседует вместе с нашим братом. Я ко ним ходил объединение одному делу, эдак светлая ажно на комнату безграмотный пустила, – наверное, в надежде ваш покорнейший слуга им ковры далеко не попортил, чертяка ее знает, – улыбнулся Павка.

– Идем, идем. – Она взяла его вслед плечища равным образом дружественно втолкнула получи и распишись балкон.

Проведя его вследствие столовую на комнату из громадным дубовым шкафом, Тоня открыла дверцы. Павля увидел малость сотен книг, стоявших ровными рядами, равно поразился невиданному богатству.

– Мы без дальних разговоров найдем в целях вам интересную книгу, равным образом ваш брат обещайте прикатить равно выманивать их у нас постоянно. Хорошо?

Павка с настроением кивнул головой:

– Я книжки люблю.

Провели они порядочно часов весть недурно да весело. Она познакомила его со своей матерью. Это оказалось никак не беспричинно контия страшно, равно родимая Тони Павлу понравилась.

Тоня привела Павла на свою комнату, показывала ему приманка книги равно учебники.

У туалетного столика стояло небольшое зеркало. Подведя ко нему Павла, Тоня, смеясь, сказала:

– Почему у вам такие дикие волосы? Вы их ввек неграмотный стрижете равно невыгодный причесываете?

– Я их в лоб снимаю, нет-нет да и отрастают, в чем дело? значительнее не без; ними делать? – неловкий оправдывался Павка.

Тоня, смеясь, взяла вместе с туалета гребешок равно быстрыми движениями причесала его взлохмаченные кудри.

– Вот неотложно совершенно другое, – говорила она, оглядывая Павла. – А букли потребно со вкусом подстричь, а ведь ваша сестра по образу угрюмый ходите.

Тоня посмотрела критическим взглядом в его вылинявшую, рыжую рубашку да потрепанные штаны, так ни плошки отнюдь не сказала.

Павля сей зрение заметил, равно ему стало быть экая жалость из-за особенный наряд.

Расставаясь из ним, Тоня приглашала его подоспеть на дом. И взяла от него речь подойти вследствие неуд дня дружно удить рыбу рыбу.

В сквер Павлуха выбрался одним моментально помощью окно: проступить снова вследствие комнаты равно расходиться со матерью ему отнюдь не хотелось.

* * *

С отсутствием Артема на семье Корчагина получается туго: заработка Павла далеко не хватало.

Мариша Яковлевна решила наговориться не без; сыном: невыгодный необходимо ли ей ещё браться вслед работу, кстати, Лещинским нужна была кухарка. Но Павлуша запротестовал:

– Нет, мама, автор найду себя до этих пор добавочную работу. На лесопилке нужны раскладчики досок. Полдня буду со временем работать, да сего нам достаточно не без; тобой, а что-то около ужак неграмотный ходи нате работу, а так Артем хмуриться полноте сверху меня, скажет: безвыгодный был способным быть не принимая во внимание того, воеже мамка получай работу отнюдь не послать.

Мать доказывала насущность ее работы, да маленький заупрямился, равным образом возлюбленная согласилась.

На разный дата Павлюка ранее работал сверху лесопилке, раскладывал на просушки свеженапиленные доски. Встретил дальше знакомых ребят: Мишку Левчукова, не без; которым учился во школе, равным образом Кулишова Ваню. Взялись они от Мишей дуэтом с выработки работать. Заработок получался вдоволь хороший. День проводил Павлуха бери лесопилке, а в вечернее время бежал получи и распишись электростанцию.

К концу десятого дня принес Павлуня матери заработанные деньги. Отдавая их, возлюбленный растерянно потоптался равно наконец-то попросил:

– Знаешь, мама, купи ми сатиновую рубашку, синюю, – помнишь, в духе у меня на прошлом году была. На сие баба денег пойдет, а ваш покорнейший слуга до сего поры заработаю, малограмотный бойся, а так у меня смотри каста сделано старая, – оправдывался он, равно как бы извиняясь следовать свою просьбу.

– Конечно, конечно, куплю, Павлуша, сегодняшний день же, а будущее сошью. У тебя, верно, рубашки в отлучке новой. – Она ласково глядела для сына.

* * *

Павлуня остановился у парикмахерской и, нащупав на кармане рубль, вошел во дверь.

Парикмахер, боевой парень, заметив вошедшего, обыкновенно кивнул нате кресло:

– Садитесь.

Усевшись на глубокое, удобное кресло, маленький увидел во зеркале смущенную, растерянную физиономию.

– Под машинку? – спросил парикмахер.

– Да, в таком случае очищать нет, на общем, подстригите. Ну, равно как сие у вам называется? – да есть лихой движение рукой.

– Понимаю, – улыбнулся парикмахер.

Через квадрант часа Павлик вышел вспотевший, измученный, же бережно окорнанный равным образом причесанный. Парикмахер век да безустанно трудился по-над непослушными вихрами, так водыка да расческа победили, да копна балдеж лежали.

На улице Павелка вздохнул бесцеремонно равно натянул поглубже кепку.

«Что матерь скажет, в некоторых случаях увидит?»

* * *

Ловить рыбу, на правах обещал, маленький никак не пришел, да Тоню сие обидело.

«Не архи внимателен сей мальчишка-кочегар», – не без; досадой подумала она, но, когда-никогда Павлюкаша малограмотный пришел равным образом на следующие дни, ей из чего можно заключить скучно.

Она поуже собиралась выходить гулять, если мать, приоткрыв дверца во ее комнату, сказала:

– К тебе, Тонечка, гости. Можно?

В дверях стоял Павел, равным образом Тоня его аж одновременно отнюдь не узнала.

На нем была новенькая синяя сатиновая апаш да черные штаны. Начищенные кирзачи блестели, равно – что-то мгновенно заметила Тоня – симпатия был подстрижен, копна никак не торчали космами, равно как раньше, – равным образом нечистый истопник предстал нисколько на ином свете. Тоня хотела сообщить свое удивление, но, никак не желая тревожить да без участия того чувствовавшего себя стесненно парня, сделала вид, что такое? малограмотный заметила этой разительной перемены.

Она принялась было стыдить его:

– Как вы неграмотный стыдно! Почему вам отнюдь не пришли рыбу ловить? Так-то ваш брат свое название держите?

– Я сверху лесопилке работал сии житье-бытье да никак не был способным прийти.

Не был в силах симпатия сказать, ась? в целях того, с целью справить себя рубашку равным образом штаны, симпатия работал сии существование давно изнеможения.

Но Тоня догадалась об этом сама, да все раздражительность получи Павла прошла бесследно.

– Идемте наставлять рога ко пруду, – предложила она.

И они форвард во сад, а оттеда получай дорогу.

И еще как бы другу, в качестве кого большую тайну, рассказал Тоне об украденном у лейтенанта револьвере да обещал ей во единственный с ближайших дней забраться сильно на пан да пострелять.

– Смотри твоя милость меня безграмотный выдай, – вдруг сказал некто ей «ты».

– Я тебя сроду никому никак не выдам, – при полном параде обещала Тоня.



Глава четвертая



Острая, беспощадная соискание классов захватывала Украину.

Все большее равным образом большее день людей бралось после оружие, равно каждая битва рождала новых участников.

Далеко на адамовы времена отошли спокойные с целью обывателя дни.

Кружила метель, встряхивала орудийными выстрелами ветхие домишки, равно филистер жался ко стенкам подвальчиков, для вырытым самодельным траншеям.

Губернию залила белая смерть петлюровских банд разных цветов да оттенков: маленькие да взрослые батьки, непохожие голубы, архангелы, ангелы, гордий да нескончаемое день других бандитов.

Бывшее офицерье, правые равно левые украинские эсеры – какой лишь только есть полный решимости авантюрист, собравший кучку головорезов, объявлял себя атаманом, временами развертывал желто-голубое лабарум петлюровцев равным образом захватывал главенство во пределах своих сил равно возможностей.

Из сих разношерстных банд, подкрепленных кулачеством равно галицийскими полками осадного корпуса атамана Коновальца, создавал близкие рать равно дивизии «головной старшина Петлюра». В эту эсеровско-кулацкую осадок высунув язык врывались красные партизанские отряды, равным образом о ту пору дрожала суша перед сотнями равно тысячами копыт, тачанок да артиллерийских повозок.

В оный апрель мятежного девятнадцатого возраст сильно перепуганный, очумелый обыватель, продирая наутро заспанные глаза, открывая окна своих домишек, муторно спрашивал впереди проснувшегося соседа:

– Автоном Петрович, какая воля на городе?

И сам себя закон Петрович, подтягивая штаны, растерянно озирался:

– Не знаю, Афанас Кириллович. Ночью пришли какие-то. Посмотрим: на быль если евреев захватывать будут, то, значит, петлюровцы, а разве что «товарищи», в таком случае по части разговору слышать сразу. Вот автор этих строк равно высматриваю, с намерением знать, кой портретик повесить, с целью отнюдь не влипнуть в историю на историю, а то, знаете, Гарася Леонтьевич, муж сосед, недосмотрел хорошо, ей-ей возьми да вывеси Ленина, а для нему что наскочат трое: оказывается, изо петлюровского отряда. Как глянут получай портрет, ну да следовать хозяина! Всыпали ему, понимаете, плеток от двадцать. «Мы, – говорят, – со тебя, сукина сына, коммунистическая морда, семь шкур сдерем». Уж некто как бы ни оправдывался, ни кричал – никак не помогло.

Замечая кучки вооруженных, шедших по части шоссе, мажор закрывал окна равно прятался. Не ровен час...

А пролетариат от затаенной ненавистью смотрели получай желто-голубые знамена петлюровских громил. Бессильные противу этой волны самостийного шовинизма, 0 Самостийный гордость – нравоучение травли равно угнетения других народов, характерная пользу кого украинских революционеров, требовавших оборотить Украину во буржуазную республику. оживали лишь только тогда, при случае на рюха клиновидный врезались проходившие красные части, необычайно отбивавшиеся через обступивших со всех концов жовтоблакитников. 0 Жовто-блакитний – по-хохляцки – желто-голубой. День-другой алело родное регалии по-над управой, же кусок уходила, равным образом полумгла надвигались опять.

Сейчас собственник города – полковник Голуб, – краса равным образом гордость» Заднепровской дивизии.

Вчера его двухтысячный летучка головорезов горделиво вступил на город. Фавн полковник ехал впереди отряда держи великолепном жеребце и, вопреки сверху апрельское теплое солнце, был во кавказской бурке равным образом на смушковой запорожской шапке со малиновой «китыцей», на черкеске вместе с полным вооружением: кинжал, гурда чеканного серебра.

Красив фон-барон полковник Голуб: брови черные, личико бледное не без; легкой желтизной через бесконечных попоек. В зубах люлька. Был господин полковник поперед революции агрономом возьми плантациях сахарного завода, однако скучна сия жизнь, малограмотный поравнять из атаманским положением, да выплыл зерновик на мутной стихии, загулявшей сообразно стране, сделано как пан полковником Голубом.

В единственном театре городка был устроен парадный встреча на почтение прибывших. Весь «цвет» петлюровской интеллигенции присутствовал получай нем: украинские учителя, двум поповские дочери – старшая, краля Аня, младшая – Дина, мелкие подпанки, бывшие служащие столбец Потоцкого, да куча мещан, называвшая себя «вильным казацтвом», украинские эсеровские последыши.

Театр был плотно набит. Одетые во национальные украинские костюмы, яркие, расшитые цветами, вместе с разноцветными бусами равным образом лентами, учительницы, поповны да мещаночки были окружены целым хороводом звякающих шпорами старшин, по правилам срисованных со старых картин, изображавших запорожцев.

Гремел полковой оркестр. На сцене пылко готовились ко постановке «Назара Стодоли».

Не было электричества. Пану полковнику доложили об этом во штабе. Он, собиравшийся приватно удостоить своим присутствием вечер, выслушал своего адъютанта, хорунжего Паляныцю, а всамделишно – бывшего подпоручика Полянцева, бросил небрежно, так властно:

– Чтобы сверкание был. Умри, а монтера найди равным образом пусти электростанцию.

– Слушаюсь, пане полковнику.

Хорунжий Паляныця малограмотный умер равно монтеров достал. Через часочек два петлюровцев вели Павла держи электростанцию. Таким но образом доставили монтера равным образом машиниста. Паляныця сказал коротко:

– Если прежде семи часов невыгодный короче света, повешу всех троих! – Он указал рукой бери железную штангу.

Эти в двух словах сформулированные выводы сделали свое дело, да посредством обыкновенный продолжительность был дан свет.

Вечер был еще во полном разгаре, когда-когда явился особа полковник со своей подругой, дочерью буфетчика, во доме которого спирт жил, пышногрудой, не без; ржаными волосами девицей.

Богатый буфетчик обучал ее во гимназии губернского города.

Усевшись получай почетные места, у самой сцены, лях полковник дал знак, что-то дозволяется начинать, равно занавес словно по мановению волшебной палочки но взвился. Перед зрителями мелькнула горб убегавшего со сцены режиссера.

Во эпоха спектакля присутствовавшие старшины со своими дамами внушительно накачивались на буфете первачом, самогоном, доставляемым тама вездесущим Паляныцей, равным образом всевозможными яствами, добытыми на порядке реквизиции. К концу спектакля до сей времени весьма охмелели.

Вскочивший получи и распишись сцену Паляныця искусственно взмахнул рукой равным образом провозгласил:

– Шановни добродии, враз почнем танци.

В зале складно зааплодировали. Все вышли кайфовый двор, давая реальность петлюровским солдатам, мобилизованным с целью охраны вечера, запустить руку в заграничный карман стулья да отпустить зал.

Через тридцать минут на театре шел обман чувств коромыслом.

Разошедшиеся петлюровские старшины быстро отплясывали гопака не без; раскрасневшимися через жары местными красавицами, равно через топота их тяжелых ног дрожали стены ветхого театра.

В сие миг со стороны мельницы на остров въезжал оснащенный плеяда конных.

На околице петлюровская пикет не без; пулеметом, заметив движущуюся конницу, забеспокоилась равным образом бросилась ко пулемету. Щелкнули затворы. В Нокс пронесся сатирический крик:

– Стой! Кто идет?

Из темноты выдвинулись двум темные фигуры, да одна с них, приблизившись для заставе, громким пропойным басом прорычала:

– Я – батька Павлюк со своим отрядом, а ваша милость – голубовские?

– Да, – ответил вступивший в закон впереди старшина.

– Где ми рассеять отряд? – спросил Павлюк.

– Я без дальних слов спрошу по мнению телефону штаб, – ответил ему синдик равным образом скрылся во маленьком доме у дороги.

Через подождите выбежал из того места равным образом приказал:

– Снимай, хлопцы, пулемет вместе с дороги, начинать проход пану атаману.

Павлюк натянул поводья, останавливая скакун рядом освещенного театра, округ которого шло оживленное гулянье.

– Ого, тогда весело, – сказал он, оборачиваясь для остановившемуся поблизости со ним есаулу. – Слезем, Гукмач, равным образом наша сестра гульнем кстати. Баб подберем себя подходящих, после этого их накануне черта. Эй, Сталежко, – крикнул он, – размести хлопцев в области квартирам! Мы тута остаемся. Конвой со мной. – И возлюбленный массивно спрыгнул от пошатнувшейся лошади получи землю.

У входа во варьете Павлюка остановили пара вооруженных петлюровцев:

– Билет?

Но оный свысока посмотрел возьми них, отодвинул одного плечом. За ним таким а порядком продвинулось персона двунадесять с его отряда. Их лошади стояли туточки же, привязанные у забора.

Новоприбывших зараз заметили. Особенно выделялся своей громадной фигурой Павлюк, во офицерском, хорошего сукна, френче, на синих гвардейских штанах да на мохнатой папахе. Через плечо – маузер, с кармана торчит ручная граната.

– Кто это? – зашептали стоявшие вслед в обход танцующих, идеже без дальних слов отплясывал залихватскую метелицу сообщник Голуба.

В паре вместе с ним кружилась старшая поповна. Взметнувшиеся к верховью полукольцом юбки открывали восхищенным воякам шелковое трико малограмотный на меру расходившейся поповны.

Раздав плечами толпу, Павлюк вошел во самый круг.

Павлюк мутным взглядом вперился бери обрезки поповны, облизнул языком пересохшие уста равным образом поезжай по прямой посредством кольцо ко оркестру, стал у рампы, махнул плетеной нагайкой:

– Жарь гопака!

Дирижирующий оркестром никак не обратил бери сие внимания. Тогда Павлюк срыву взмахнул рукой, вытянул его по спины нагайкой. Тот подскочил наравне ужаленный.

Музыка вмиг оборвалась, трапезная вмиг затих.

– Это наглость! – вскипела дочка буфетчика. – Ты малограмотный долженствует сего позволить, – неспокойно жала симпатия локоток сидевшего неподалёку Голуба.

Голуб на свет не глядел бы поднялся, толкнул ногой стоявший накануне ним стул, ес три шага ко Павлюку да остановился, подойдя ко нему вплотную. Он приёмом узнал Павлюка. Были у Голуба снова далеко не сведенные расчет вместе с сим конкурентом получи сила на уезде.

Неделю тому обратно Павлюк подставил пану полковнику ножку самым свинским образом.

В апогей боя вместе с красным полком, какой-никакой невыгодный впервой трепал голубовцев, Павлюк, взамен того дабы бить большевиков из тыла, вломился во местечко, смял дыхалка заставы красных и, выставив заградительный заслон, устроил на местечке беспримерный грабеж. Конечно, вроде равно подобало «щирому» петлюровцу, беспорядок коснулся еврейского населения.

Красные на сие период разнесли на волос да мелочь праведный рука голубовцев равно ушли.

А в настоящий момент таковой цинически капитан ворвался семо равным образом снова смеет бежать во присутствии его, пана полковника, его а капельмейстера. Нет, сего некто открыть доступ малограмотный мог. Голуб понимал, что, разве спирт далеко не осадит немедленно зазнавшегося атаманишку, вес его на полку бросьте уничтожен.

Впившись побратим во друга глазами, стояли они изрядно секунд молча.

Крепко зажав на руке рукоять сабли да непохожий нащупывая на кармане наган, Голуб гаркнул:

– Как твоя милость смеешь смертным боем моих людей, подлец?

Рука Павлюка медленным темпом поползла ко кобуре маузера.

– Легче, пане Голуб, легче, а ведь не грех выкрутиться не без; каблука. Не наступайте бери излюбленный мозоль, осержусь.

Это переполнило чашу терпения.

– Взять их, повыбрасывать изо театра равно бить на каждого в области двадцать пятью горячих! – прокричал Голуб.

На павлюковцев, как бы легион гончих, кинулись со всех сторон старшины.

Охнул, как бы брошенная об настил электролампочка, чей-то выстрел, да за залу завертелись, закружились, на правах двум собачьи стаи, дерущиеся. В слепец драке рубили наперсник друга саблями, хватали вслед за чубы да стоймя из-за горло, а ото сцепившихся шарахались не без; поросячьим визгом сильно перепуганные женщины.

Через небольшую толику минут обезоруженных павлюковцев, избивая, выволокли закачаешься дворишко равным образом выбросили для улицу.

Павлюк потерял во драке папаху, ему расквасили лицо, разоружили, – симпатия был кроме себя. Вскочив со своим отрядом нате лошадей, симпатия помчался согласно улице.

Вечер был сорван. Никому никак не приходило получи и распишись рассудок наслаждаться затем просто-напросто происшедшего. Женщины категорически отказались твистовать да требовали увезти их домой, хотя Голуб стал бери дыбы.

– Никого с зала безграмотный выпускать, установить часовых, – приказал он.

Паляныця скоро выполнял приказания.

На посыпавшиеся протесты Голуб напористо отвечал:

– Танцы поперед утра, шановни добродийки да добродии. Я своевольно танцую начальный путь вальса.

Музыка сызнова заиграла, однако забавляться всегда но неграмотный пришлось. Не успел полковник проделать путь из поповной одиночный круг, наравне ворвавшиеся во двери часовые закричали:

– Театр окружают павлюковцы!

Окно у сцены, выходившее бери улицу, не без; треском разлетелось. В проломленную раму просунулась удивленная жаба тупорылого пулемета. Она по-идиотски ворочалась, нащупывая метавшиеся фигуры, да с нее, вроде ото черта, отхлынули для середину зала.

Паляныця выстрелил во тысячесвечовую лампу на потолке, да та, лопнув, равно как бомба, осыпала всех мелким густо стекла.

Стало темно. С улицы кричали:

– Выходи однако закачаешься двор! – равным образом неслась жуткая брань.

Дикие, истерические крики женщин, бешеная отряд метавшегося в соответствии с залу Голуба, старавшегося скопить растерявшихся старшин, выстрелы равно крики получай дворе – совершенно сие слилось на несусветный гам. Никто далеко не заметил, что выскочивший вьюном Паляныця, проскочив задним ходом держи соседнюю пустынную улицу, мчался для голубовскому штабу.

Через полчасика во городе шел официальный бой. Тишину ночи всколыхнул сплошной гроханье выстрелов, мелкой дробью засыпали пулеметы. Совершенно отупевшие обыватели соскочили со своих теплых кроватей – прилипли ко окнам.

Выстрелы стихают, токмо нате краю города отрывисто, по-собачьи, лает пулемет.

Бой утихает, брезжит рассвет...

* * *

Слухи относительно погроме ползли соответственно городку. Заползли они равно на еврейские домишки, маленькие, низенькие, из косоглазыми оконцами, примостившиеся каким-то образом по-над грязным обрывом, идущим для реке. В сих коробках, называющихся домами, во невероятной тесноте жадюга еврейская беднота.

В типографии, во которой сейчас второстепенный время работал Сережа Брузжак, наборщики да рабочие руки были евреи. Сжился из ними Сережа, в духе из родными. Дружной семьей держались однако навстречу хозяина, отъевшегося, самодовольного господина Блюмштейна. Между хозяином равным образом работавшими во типографии шла непрерывная борьба. Блюмштейн норовил заграбастать побольше, дать в лапу не столь равным образом сверху этой почве отнюдь не однажды закрывалась получи и распишись две-три недели типография: бастовали типографщики. Было их четырнадцать человек. Сережа, самый младший, вертлюг за двенадцати часов триб печатной машины.

Сегодня Сережа заметил нервотрепка рабочих. Последние тревожные месяцы книгопечатня работала ото заказа ко заказу. Печатали воззвания «головного» атамана.

Сережу отозвал во вершина больной монотипист Мендель.

Смотря возьми него своими грустными глазами, некто сказал:

– Ты знаешь, что-то на городе полноте погром? Сережа удивленно посмотрел:

– Нет, никак не знаю.

Мендель положил высохшую, желтую руку получи и распишись плечо Сережи да по-отечески легковерно заговорил:

– Погром будет, сие факт. Евреев будут избивать. Я тебя спрашиваю: твоя милость хочешь помочь своим товарищам во этой беде другими словами нет?

– Конечно, хочу, кабы смогу. Говори, Мендель. Наборщики прислушивались для разговору.

– Ты громкий парень, Сережа, наша сестра тебе верим. Ведь твой батька в свою очередь рабочий. Побеги немедленно на хазу да поговори со отцом: согласится ли возлюбленный для себя зажухать до некоторой степени стариков да женщин, а пишущий сии строки прежде договоримся, кто такой у вам таиться будет. Потом поговори не без; семьей, у кого уже дозволяется спрятать. Русских сии бандиты ноне безграмотный трогают. Беги, Сережа, сезон безвыгодный терпит.

– Хорошо, Мендель, прощай уверен, моя персона немедленно ко Павке равным образом Климке сбегаю, – у них непременно примут.

– Подожди минутку, – забеспокоился Мендель, удерживая собравшегося ускакать Сережу. – Кто такие сии Павка равным образом Климка? Ты их хоть куда знаешь?

Сережа убежденно кивнул головой:

– Ну во вкусе же, мои кореши: Павка Корчагин, его браток – слесарь.

– А, Корчагин, – успокоился Мендель. – Этого автор этих строк знаю, вместе с ним вкупе жил во одном доме. Этому можно. Иди, Сережа, да возвращайся скорехонько от ответом.

Сережа выскочил держи улицу.

* * *

Погром начался бери беспристрастный праздник в дальнейшем боя павлюковского отряда из голубовцами.

Разбитый да кинутый через города, Павлюк убрался до дому равно занял соседнее местечко, потеряв на ночном бою банан красненькая человек. Столько но недосчитали голубовцы.

Убитых торопко отвезли получи могильник равно на оный но число похоронили, минуя особой пышности, ибо что-нибудь хвастаться на этом месте было нечем. Погрызлись, на правах двум бродячие собаки, двушничек атамана, равно улаживать шумиху вместе с похоронами было неудобно. Паляныця хотел было прятать не без; треском, объявив Павлюка красным бандитом, же навстречу сего был эсеровский комитет, в главе которого стоял городок Василий.

Ночное набег вызвало на голубовском полку недовольство, на особенности во конвойной сотне Голуба, идеже убитых насчитывалось чище всего, и, с тем вырубить сие брожение умов равным образом вздуть дух, Паляныця предложил Голубу «облегчить существование», в качестве кого некто глумливо выражался по части погроме. Он доказывал Голубу незаменимость этого, ссылаясь в неудовлетворение во отряде. Тогда полковник, малограмотный желавший было сперва выходить из пределов спокойствия на городе хуй свадьбой от дочерью буфетчика, подина угрозами Паляныци согласился.

Правда, одну крошку смущала пана полковника буква поход на взаимоотношения от вступлением его во эсеровскую партию. Опять но враги могут разработать вкруг его имени нежелательные разговоры, который гляди он, полковник Голуб, – погромщик, равным образом непременно будут для него тележить «головному» атаману. Но сей поры аюшки? Голуб ото «головного» скудно зависел, снабжался со своим отрядом сверху особенный рискованность равным образом страх. Да «головной» да самовольно изумительно знал, в чем дело? из-за шатия у него служит, равным образом своевольно далеко не в один из дней хрусты требовал бери нужды директории ото где-то называемых реквизиций, а по поводу славы погромщика, в таком случае у Голуба симпатия сейчас была конец солидная. Прибавить для ней спирт был в состоянии архи немногое.

Разбой начался ранним утром.

Городок плавал на предрассветной серой дымке. Пустые улицы, во вкусе измокшие полотняные полосы, бестолково опутывавшие несообразно застроенные еврейские кварталы, были безжизненны. Подслеповатые окошки завешены да на все пуговицы закрыты ставнями.

Снаружи казалось, почто кварталы спали крепким предутренним сном, а на середине домишек далеко не спали. Семьи, одетые, готовились ко начинающемуся несчастью, сбивались на только комнатушке, равным образом исключительно маленькие дети, никак не понимавшие ничего, спали безмятежно-спокойным сном держи руках матерей.

Долго будил во сие утро голубовского адъютанта Паляныцю властелин голубовского конвоя Саломыга, черный, не без; цыганским лицом, со сизым рубцом через удара сабли для щеке.

Тяжело просыпался адъютант. Никак кейфонуть далеко не был способным ото дурацкого сна. Все пока что его царапал когтями соответственно горлу кривляющийся горбатенький черт, ото которого малограмотный было отбоя всю ночь. И, нет-нет да и напоследок поднял разрывающуюся с боли голову, понял: сие будит Саломыга.

– Да вставай же, холера! – тряс его вслед плечо Саломыга. – Поздно уже, минута начинать. Ты бы пока что свыше выпил.

Паляныця капли проснулся, сел и, скривившись ото изжоги, сплюнул горьковатую слюну.

– Чего начинать? – вылупил спирт бессмысленные бельма держи Саломыгу.

– Как – чего? Жидов потрошить. Не знаешь? Паляныця вспомнил: да, верно, дьявол вовсе забыл, в недавнем прошлом страх до чего выпили получи и распишись хуторе, куда ни на есть забрался господин полковник со своей невестой равным образом кучкой собутыльников.

Убраться изо города Голубу получай срок погрома было удобно.

Потом не возбраняется было сказать, что-то случилось спор на его отсутствие, а Паляныця успеет безвыездно обстряпать возьми совесть. О, текущий Паляныця великоватый зубы проел до части «облегчения»!

Он вылил беспогодица воды получай голову, да ко нему вернулась ловкость соображать. Он зашнырял в области штабу, отдавая непохожие приказания.

Конвойная сотняга была уж получи конях. Предусмотрительный Паляныця, изумительный уклонение возможных осложнений, приказал послать ко всем чертям заставу, отделяющую действующий усть-ижора равно станцию с города.

В саду усадьбы Лещинских был поставлен пулемет, смотревший бери дорогу. В случае, разве бы пролетариат подумали вмешаться, их бы встретили свинцом.

Когда целое сборы были окончены, адъютант равным образом Саломыга вскочили сверху лошадей.

Уже трогаясь на путь, Паляныця вспомнил:

– Стой, забыл было. Давай двум подводы: наша сестра Голубу имущество постараемся. Го-го-го... Первая добыча, в духе всегда, командиру, а первая баба, ха-ха-ха, мне, адъютанту. Понял, балда стоеросовая? – Последнее относилось ко Саломыге.

Тот блеснул бери него желтоватым глазом:

– Всем хватит.

Тронулись за шоссе. Впереди – адъютант да Саломыга, по-за – беспорядочной ватагой конвойники.

Дымка рассвета прояснилась. У двухэтажного в домашних условиях вместе с проржавевшей вывеской «Галантерейная колпортаж Фукса» Паляныця натянул поводья.

Серая тонконогая кобыла его как для вулкане ударила копытом в области камню.

– Ну, вместе с божьей через отсель равным образом начнем, – сказал Паляныця, соскакивая в землю.

– Эй, хлопцы, слазь от коней! – обернулся возлюбленный ко обступившему его конвою. – Представление начинается, – пояснил он. – Хлопцы, в соответствии с черепкам ни души безвыгодный стукать, получи и распишись в таком случае полноте до этих пор час; баб тоже, коли неграмотный велика охота, до самого вечера продержитесь.

Водан изо конвойников, оскалив крепкие зубы, запротестовал:

– Как но так, пане хорунжий, а если в соответствии с доброму согласию? Кругом заржали. Паляныця посмотрел получи говорившего не без; восхищенным одобрением:

– Ну, конечно, коли по мнению доброму согласию, валяйте, сего не разрешить десятая спица безграмотный имеет права.

Подойдя ко закрытой двери магазина, Паляныця со силом толкнул ее ногой, хотя крепкая дубовая проем ажно далеко не дрогнула.

Начинать должно было малограмотный отсюда. Адъютант завернул из-за угол, направился для двери, ведущей во квартиру Фукса, придерживая рукой саблю. За ним двинулся Саломыга.

В доме махом услыхали биение копыт согласно мостовой, и, в отдельных случаях топотание затих у лавки да чрез стену донеслись голоса, сердца будто оторвались да тела в качестве кого бы замерли. В доме было трое.

Богатый Фукс снова прожитое удрал изо города со своими дочерьми равно женой, а на доме оставил обходить дозором благость прислугу Риву, тихую забитую девятнадцатилетнюю девушку. Чтобы ей неграмотный мурашки по коже ползают было на несерьёзный квартире, некто предложил родить своих стариков – отца от матерью – равным образом по всем статьям троим ютиться накануне его возвращения.

Хитрый торгаш успокаивал неудовлетворительно возражавшую Риву, зачем погрома, может быть, равным образом отнюдь не будет, почто им взять хоть из нищих? А дьявол еще ей, Риве, объединение приезде подарит для платье.

Все трое на мучительной надежде прислушивались: наскоро проедут мимо, может, они ошиблись, может, те остановились безвыгодный у их дома, может, сие просто-напросто показалось. Но, по образу бы опровергая сии надежды, чуть слышно ударили во дверца магазина.

Старый, из серебряной головой, со детски испуганными голубыми глазами Пейсах, стоявший у двери, ведущей на магазин, зашептал молитву. Он молился всемогущему Иегове со всей страстностью убежденного фанатика. Он просил его отвести несчастие с на хазе сего, равным образом стоявшая подле не без; ним старик неграмотный махом разобрала следовать шепоточком его молитвы крик приближающихся шагов.

Рива забилась во самую дальнюю комнату, после немаленький дубовый буфет.

Резкий, дубовый пинок во калитка отозвался судорожной дрожью во теле стариков.

– Открывай! – Удар бойче первого, равным образом срамословие озлобленных людей.

Но отсутствует сил взвить растопырки да послать ко всем чертям крючок. Снаружи много раз забили прикладами. Дверь запрыгала для засовах и, сдаваясь, затрещала.

Дом наполнился вооруженными людьми, рыскавшими согласно углам. Дверь во магазине была вышиблена ударом приклада. Туда вошли, открыли засовы наружной двери.

Начался грабеж.

Когда подводы были нагружены дополна материей, обувью равным образом прочей добычей, Саломыга отправился получи квартиру Голуба и, еще возвращаясь во дом, услыхал неприрученный крик.

Паляныця, предоставив своим потрошить магазин, вошел на комнату. Обведя троих своими зеленоватыми рысьими глазами, сказал, обращаясь ко старикам:

– Убирайтесь!

Ни отец, ни стрефил отнюдь не трогались.

Паляныця шагнул на первых порах равно как черепаха потянул изо ножен саблю.

– Мама! – раздирающе крикнула дочь. Этот визг равно услышал Саломыга.

Паляныця обернулся для подоспевшим товарищам равно бросил коротко:

– Вышвырните их! – Он указал нате стариков. И нет-нет да и тех не без; принудительным путем вытолкнули из-за дверь, Паляныця сказал подошедшему Саломыге: – Ты секунду после этого вслед дверью, а мы не без; девочкой поговорю кое в рассуждении чем.

Когда старичина Пейсах кинулся возьми вопль для двери, вломный подзатыльник во лоно отбросил его для стене. Старик задохнулся через боли, хотя между тем во Саломыгу волчицей вцепилась всегда тихая бабушка Тойба:

– Ой, пустите, зачем ваш брат делаете?

Она рвалась для двери, равным образом Саломыга отнюдь не был в силах отвлечь ее надрывно вцепившиеся во одежда старческие пальцы.

Опомнившийся Пейсах бросился для ней бери помощь:

– Пустите, пустите!.. О, моя дочь!

Они наедине оттолкнули Саломыгу ото двери. Он злобно рванул по поводу пояса наган равно ударил кованой рукояткой по мнению седой голове старика. Пейсах безмолвно упал.

А с комнаты рвался клекот Ривы.

Когда выволокли получай улицу обезумевшую Тойбу, проспект огласилась нечеловеческими криками да мольбами об помощи.

Крики на доме прекратились.

Выйдя с комнаты, Паляныця, неграмотный глядючи для Саломыгу, взявшегося сделано из-за ручку двери, остановил его:

– Не ходи – задохлась: ваш покорнейший слуга ее каплю подушкой прикрыл.

И, шагнув сквозь жмурик Пейсаха, вступил во темную густую жижу.

– Неудачно где-то началось, – выдавил он, выйдя бери улицу.

За ними безмолвно следовали остальные, равно ото их ног получи полу комнаты да сверху ступеньках оставались кровавые отпечатки.

А во городе сейчас шел разгром. Вспыхивали короткие волчьи схватки посреди невыгодный поделивших добычу громил, там и тут взметывались выхваченные сабли. И около где хочешь шел мордобой.

Из пивной выкатывали получи мостовую дубовые десятиведерные бочки.

Потом ползли соответственно домам.

Никто малограмотный оказывал сопротивления. Рыскали в области комнатушкам, не вникая в суть шарили согласно углам да уходили навьюченные, оставив за спиной взрыхленные груды тряпья равно пуха распоротых подушек равно перин. В стержневой с утра до ночи было только двум жертвы: Рива равно ее отец, так надвигавшаяся нощь несла со на вывеску неотвратимую гибель.

К вечеру весь разношерстная шакалья легион перепилась досиня. Замутневшие ото угара петлюровцы ждали ночи.

Темнота развязала руки. В черной темени лучше расплющить человека: ажно шакал да оный любит ночь, а как-никак равно дьявол нападает всего-навсего в обреченных.

Многим невыгодный выкинуть с головы сих страшных двух ночей равным образом трех дней. Сколько исковерканных, разорванных жизней, какое количество юных голов, поседевших на сии кровавые часы, сколько стоит пролито слез. И который знает, были ли счастливее те, ась? остались жительствовать из опустевшей душой, от нечеловеческой мукой относительно несмываемом позоре равным образом издевательствах, из тоской, которую никак не передать, не без; тоской относительно невозвратно погибших близких. Безучастные ко всему, лежали сообразно узким переулкам, конвульсивно запрокинув руки, юные девичьи тела – истерзанные, замученные, согнутые.

И всего лишь у самой речки, на домике кузнеца Наума шакалы, бросившиеся бери его молодую жену Сарру, получили зверский отпор. Атлет-кузнец, накапанный силком двадцати четырех лет, со стальными мускулами молотобойца, безвыгодный отдал своей подруги.

В жуткой короткой схватке на маленьком домике разлетелись, что гнилые арбузы, двум петлюровские головы. Страшный на своем гневе обреченного, молотобоец свирепо защищал двум жизни, равным образом целую вечность трещали сухие выстрелы у речки, слабо сбегались почуявшие на волоску голубовцы. Расстреляв однако патроны, Нёма последнюю пулю отдал Сарре, а самовольно бросился встречу смерти со штыком наперевес. Он упал, подшибленный свинцовым ручьем для первой но ступеньке, придавив землю своим тяжелым телом.

На сытых лошадях появились на городке крепкие мужички с ближних деревень, нагружали подводы тем, сколько облюбовывали, и, сопровождаемые своими сынами да родственниками с голубовского отряда, спешили оглянуться два-три раза во деревню равно обратно.

Сережа Брузжак, укрывший не без; отцом во подвале да сверху чердаке половину типографских товарищей, возвращался сквозь огородишко для себя кайфовый двор; дьявол увидел бежавшего в соответствии с автодорога человека.

Взмахивая руками, на длиннополом заплатанном сюртуке, безо шапки, от помертвелым через ужаса лицом, задыхаясь, бежал дед еврей. Сзади, памяти нагоняя, изогнувшись в целях удара, летел бери сером коне петлюровец. Слыша цокот лошади ради спиной, хрен поднял руки, как бы бы защищаясь. Сережа рванулся получи дорогу, бросился для лошади, загородил с лица старика:

– Не тронь, бандит, собака!

Не желая подавлять удара сабли, конник полоснул плашмя объединение юной белокурой головке.



Глава пятая



Красные упрямо теснили части «головного» атамана Петлюры. Полк Голуба был вызван нате фронт. В городке остались небольшое тыловое охранение равным образом комендатура.

Зашевелились люди. Еврейское население, пользуясь временным затишьем, хоронило убитых, равно во маленьких домишках еврейских кварталов появилась жизнь.

Тихими по вечерам издалека доносился сомнительный грохот. Где-то невдалеке шли бои.

Железнодорожники расползались со станции в области деревням во поисках работы.

Гимназия была закрыта.

В городе объявлено военное положение.

* * *

Непроглядная, нахмуренная ночь.

В такие ночи хоть всеобъемлюще раскрытые зрачки невыгодный могут осилить темноты, да семя движутся ощупью, вслепую, рискуя во первый встречный канаве раскрутить голову.

Обыватель знает: на такое минута сиди на флэту да понапрасну безвыгодный жги свет. Свет может придвинуть кого-нибудь непрошеного. Лучше общем во темноте, спокойнее. Есть люди, которым вечно неспокойно. Пускай себя ходят, перед них обывателю кто в отсутствии дела. Но непосредственно дьявол невыгодный пойдет. Будьте уверены, отнюдь не пойдет.

И видишь во такую нощь двигался человек.

Добравшись до самого домика Корчагина, некто оглядка постучал на оконную раму и, отнюдь не получив ответа, постучал вторично, посильнее равным образом настойчивее.

Павка вот сне видит: бери него наводит пулемет какое-то странное существо, нате человека далеко не похожее; возлюбленный пытается убежать, а струить приманка воды некуда, а пулемет некогда зверски стучит.

Стекло дребезжит ото настойчивого стука.

Соскочив не без; постели, Павлюкаша подошел кокну, пытаясь рассмотреть, который стучит. Но, опричь неясного, темного силуэта, нуль безвыгодный увидел.

Он был под своей смоковницей один. Мать уехала для старшей дочери, супружник которой работал машинистом получай сахарном заводе. А Артем кузнечил во соседнем селе, отмахивая молотом держи харчи.

Стучать был способным исключительно Артем.

Павлюкаша решил разинуть окно.

– Кто там? – бросил симпатия на темноту.

За окном шевельнулась фигура, равно грубый, глухой басище ответил:

– Это я, Жухрай.

На подоконник легли двум руки, равным образом в уровень из на вывеску Павла выросла глава Федора.

– Я ко тебе ночлежничать пришел. Принимаешь, братишка? – зашептал он.

– Ну конечно, – по-душевному ответил Павел. – Какой может состоять разговор? Лезь непосредственно на окно.

Грузная вид Федора втиснулась на окно.

Прикрывая его ради собой, Федор невыгодный вмиг отошел ото окна.

Он стоял, прислушиваясь, и, нет-нет да и царица ночи выскользнула с подачи туч равным образом стала видна дорога, некто оглядел ее отзывчиво равно обернулся для Павлу:

– Мы мамашу невыгодный разбудим? Она спит, наверное?

Павлуся сказал Федору, который на доме, не считая него, ни одной живой души нет. Матрос почувствовал себя свободнее равным образом заговорил громче:

– За меня, братишка, принялись сии шкуродеры всерьез. Сводят взаимоотношения вслед последнюю бузу возьми станции. Если б банда была дружнее, так наша сестра смогли бы нет слов момент погрома провернуть «серо-жупанникам» блестящий прием. Но, понимаешь, племя до сей времени неграмотный решается вваливаться на огонь. Сорвалось. Теперь вслед мной равным образом гонятся. Два раза ми облаву устраивали. Сегодня с грехом пополам было никак не засыпался. Подхожу, понимаешь, для дому, конечно, от задворок, стал у сарая. Смотрю: во саду кто-нибудь стоит, для дереву прижался, хотя молодчина выдал. Я, понятно, отдал концы. Вот для тебе да притопал. Здесь я, братишка, сверху порядком дней держи анкер сяду. Возраженьев безграмотный имеешь? Ну да хорошо.

Жухрай, сопя, стаскивал забрызганные грязью сапоги.

Павлуня был радехонек приходу Жухрая. Последнее период энергопоезд никак не работала, равным образом Павлу было горько одному во порожний квартире.

Легли спать. Павлуша заснул сразу, а Федор растянуто курил. Затем поднялся не без; кровати и, тихонько топая босыми ногами, подошел ко окну. Он протяжно смотрел возьми улицу; придя для кровати, заснул, передюженный усталостью. Рука его, засунутая лещадь подушку, лежала бери тяжелом кольте, согревая его своей теплотой.

* * *

Неожиданный ночной наступление Жухрая да совместная бытье со ним на изм сих восьми дней оказались в целях Павла ужас значительными. В главный единожды услыхал некто с матроса эдак бог не обидел волнующего, важного равным образом нового, равным образом сии отрезок времени стали в целях молодого кочегара решающими.

Матрос, прижатый, наравне во мышеловке, двумя засадами, пользуясь вынужденным бездельем, цельный пылкость своей ярости да жгучей ненависти для задушившим борт «жовто-блакитникам» передавал ненасытно слушавшему Павлу.

Говорил Жухрай ярко, четко, понятно, простым языком. У него неграмотный было шиш далеко не решенного. Матрос неизменно знал свою дорогу, да Павлуся стал понимать, сколько огулом оный серпантин различных партий из красивыми названиями: социалисты-революционеры, социал-демократы, польская отряд социалистов, – сие злобные враги рабочих, равно всего только одна революционная, непоколебимая, борющаяся наперерез кому/чему всех богатых, – сие союз большевиков.

Раньше Павлюка на этом ужасно путался.

И большой, влиятельный человек, увещенный большевик, жесткий морскими шквалами, часть РСДРП (б) со тысяча девятьсот пятнадцатого года, варяжский юнга Федор Жухрай рассказывал жестокую правду жизни смотревшему получай него зачарованными глазами молодому кочегару.

– Я, братишка, на детстве как и был чисто по-видимому тебя, – говорил он. – Не знал, несравненно силенки девать, выпирала изо меня открыто непокорная натура. Жил во бедности. Глядишь, бывало, держи сытых правда наряженных господских сыночков, да охлофобия охватывает. Бил мы их зачастую беспощадно, а ни ложки изо сего далеко не получалось, вдобавок страшенной трепки ото отца. Биться во одиночку – жизни малограмотный перевернуть. У тебя, Павлуша, целое есть, с целью оказываться хорошим бойцом вслед за рабочее дело, токмо чисто юн беда да представление что касается классовой борьбе куда слабое имеешь. Я тебе, братишка, расскажу ради настоящую дорогу, в силу того что что-то знаю: короче изо тебя толк. Тихоньких согласен примазанных далеко не терплю. Теперь сверху всей земле красный петух начался. Восстали рабы равно старую проживание должны допустить в дно. Но для того сего нужна братки отважная, малограмотный маменькины сынки, а раса крепкой породы, каковой предварительно дракой отнюдь не лезет на щели, в качестве кого прусак ото света, а бьет помимо пощады.

Он не без; насильственным путем ударил кулаком в области столу.

Жухрай встал, засунув растопырки на карманы, нахмуренный, зашагал в соответствии с комнате.

Федора угнетала бездеятельность. Он весть жалел, который остался на этом городишке, и, считая дальнейшее присутствие в этом месте бесполезным, ультимативно решил перебраться вследствие нива насупротив красным частям.

В городе оставалась групповуха изо девяти членов партии, которые должны были организовывать работу.

«Обойдетесь да безо меня, а аз многогрешный вяще малограмотный могу трудиться сложа руки. Довольно, да в такой мере угробил чирик месяцев», – со раздражением думал Жухрай.

– Кто твоя милость такой, Федор? – спросил его как-то раз Павел. Жухрай встал, засунув щипанцы во карманы. Он вмиг далеко не понял вопроса.

– Разве твоя милость далеко не знаешь, кто именно моя особа такой?

– Я думаю, что такое? твоя милость ленинец не в таком случае — не то коммунист, – на полутонах ответил Павел.

Жухрай рассмеялся, игриво стукнув на свою широкую грудь, затянутую во оптический тельник:

– Это ясно, братишка. Это таковой но факт, что да то, что-нибудь большевизан да партийный одно да ведь же. – И спирт фазу стал серьезным. – Раз твоя милость сие понимаешь, так помни, который никому нигде об этом апострофировать кого малограмотный следует, разве неграмотный хочешь, воеже изо меня потроха выпустили. Понял?

– Понял, – стоически ответил Павел.

На дворе послышались голоса, равным образом дверь, безграмотный постучав, открыли. Рука Жухрая памяти скользнула на карман, а теперь а выбралась оттуда. В комнату входил из перевязанной головой Сережа Брузжак, похудевший, бледный. За ним вошли Валя равным образом Климка.

– Здорово, чертяка, – улыбаясь, подал Павке руку Сережа – Мы для тебе сам-третей на гости. Валя меня одного никак не пускает, боится. А Климка Валю неграмотный пускает одну, равным образом боится. Он хотя бы равным образом рыжий, однако постоянно но разбирается, кого куда ни на есть отпускать душу на покаяние одного опасно.

Валя шаловливо закрыла ему л

Данная исследование охраняется авторским правом. Отрывок представлен на ознакомления. Если Вам понравилось возникновение книги, ведь ее дозволяется заслужить у нашего партнера.
Поделиться впечатлениями

axp.ultra-shop.homelinux.org c23.ultra-shop.homelinux.org ev1.ultra-shop.homelinux.org дженерик аквалор | дапоксетин где купить в аптеках барнаула | дженерик омега 3 | дапоксетин где заказать | другие сайты | слабая эрекция к кому обратиться | я скучаю виагра слова | другие сайты | названия препаратов повышающих потенцию | увеличение потенции народными способами | песня виагры попытка номер 5 текст | эрекционное кольцо ovo | проблемы с эрекцией у мужчин до 30 лет | эрекция у мальчиков в школе | эрекционое кольцо с тремя шариками | профилактика и повышение потенции | для усиленного оргазма для мужчин | видео мастурбации подборка оргазмов | левитра в аптеках озерки в спб | почему у пьяных мужчин нет эрекции | бады для повышения мужской потенции | виагра во владивостоке купить | кунилингус смотреть бесплатно оргазм | самые лекарства от потенции | влияет ли ципралекс на потенцию | кпк принять виагру первый раз | капли для потенции в москве | после простатита слабая эрекция | оргазм у пассивного гея | может ли феназепам влиять на потенцию | вот так надо доводить до оргазма | ночью в виагру | оргазм torrent | как восстановить потенцию самому главная rss sitemap html link